Глава 27

Время в столице неслось скорым поездом. События, словно пейзажи за окном, мелькали, сливались в одну пеструю длинную ленту, подгоняли нетерпеливо. Не успела я отойти от переживаний на комиссии и понять окончательно, правильно ли согласилась на предложение Демидова, как грянуло новое мероприятие.

Бал-маскарад.

После первого моего появления в свете пошли и первые заказы на украшения, даже больше, чем ожидала. Но, конечно, всего одной пиар-акции было мало. Если постоянно не привлекать внимание к необычным драгоценностям, капризная петербургская публика забыла бы о них уже к концу сезона.

И вместо нового тренда сплошная ерунда получилась.

Мой следующий выход должен был стать отличной рекламой еще и потому, что маскарад сам по себе настоящее событие. Его обсуждали во всех гостиных без исключения, он мог стать рекламной бомбой или… полным крахом. Если всё пойдет не так, как хотелось бы.

Готовилась я к нему очень старательно. Костюм придумала сама, хотя в модных журналах целые разделы им посвящались. От ярких картинок в глазах рябило, только ни одна мне не нравилась: сплошные молочницы, цветочницы и пастушки в кринолинах, да персонажи мифологии. Про правильный выбор наряда даже несколько книг напечатали, настолько популярны были маскарады.

Полистала для интереса, посмеялась над некоторыми советами: крупных пышных дам там очень просили не наряжаться феечками, а худосочных нежных девиц – не изображать из себя воительниц. Но я придумывала костюм с одной единственной целью – продемонстрировать таланты Шульмана. И мне это удалось, кажется.

Правда, Софья Станиславовна от моего выбора была в лёгком шоке и больших сомнениях. Впрочем, милейшая графиня не унывала:

– Не волнуйтесь, моя дорогая! Это всего лишь неофициальное ваше появление в обществе. У вас потом будет настоящий дебют, самый лучший, на балу у императора. Я почти всё уже устроила, вы произведете фурор, обязательно!

Заверения Киселевой подействовали на меня совершенно обратным образом. Вместо того, чтобы успокоиться и порадоваться, я занервничала. Как представила, что на меня сотни аристократов глазеть будут, обсуждая каждый промах, каждое неправильное движение… Аж зубы заныли от тревоги и заранее начало потрясывать.

На маскараде, с закрытым лицом, инкогнито… оно как-то спокойнее.

Хотя и в этом я была уже не уверена.

– Вы станете главной новостью сезона! – ахнула Софья Станиславовна, когда заехала за мной и увидела готовый наряд. Зубы снова о себе напомнили, хоть беги к стоматологу. Только вот боюсь, у местных врачей от всех проблем одно решение: выдрать к черту, чтоб не мучило. Вроде и сама хотела привлечь внимание – к драгоценностям, только всё равно страшновато.

Может не стоило так сильно выделяться с нарядом? Очень уж он необычным получился, непохожим на те, в которых остальные дамы будут.

Не публичная я личность, совсем не публичная, привыкла за сорок лет сидеть в своём кабинетике. Но дело прежде всего, поэтому постаралась отбросить ненужные сомнения. Примять их в глубине души, как капусту при закваске в ведро утрамбовывала.

Просто покажусь, продемонстрирую украшения.

Что может пойти не так, правильно?

– Ко мне Шувалов сегодня в третий раз приезжал, требовал назвать ваш адрес, – хихикнула Киселева по дороге на бал, будто вспомнив что-то забавное, – это уже становится неудобным, он так решителен и настойчив. Но ради вас я молчала, как стены невских казематов! Если бы вы знали, насколько это трудно!

– Алексей? – нахмурилась я. – А почему вы мне ничего не рассказали? Не спросили, согласна ли я с ним увидеться?

– Пусть подождёт, повысит градус интереса, – легкомысленно отмахнулась графиня. – Возможно, он и не понадобится! У нас есть рыбка покрупнее, намного более авантажная. Признаюсь вам, – тут она заговорщицки улыбнулась с видом полководца, разгромившего армию варваров, – я выдала Демидову тайну наших костюмов, и он будет ждать нас на маскараде!

Приятельница смотрела на меня, ожидая восторгов и благодарностей, она искренне гордилась своей маленькой хитростью. Ничего ответить я пока не могла – давила поднимавшееся раздражение. Нет, понимала, прекрасно понимала: она ради меня старалась. Как умела, в полном соответствии со своими представлениями о счастье и благополучии.

По всем меркам высшего света Демидов – лучший кандидат в мужья, и надо быстренько ловить его.

Не отвлекаясь на всяких там женихов. Бывших.

Я сама не знала, хотела ли новой встречи с Шуваловым и чего от неё ждала. Вспоминала его иногда, каюсь, вспоминала. Надежные руки, теплоту в глазах, чувство безопасности, которого мне здесь так не хватало. Может, всё это игра воображения, но вот неприкрытое сводничество с Павлом было неприятно. Подруга не спрашивала моего мнения, просто шла напролом к своей цели. А у нас с Демидовым… совсем другие, непонятные и запутанные отношения.

– Софья Станиславовна, – начала я, тщательно подбирая слова, чтобы ненароком не обидеть, – я очень ценю вашу заботу и благодарна за неё. Но давайте вы в следующий раз прежде, чем делать, будете меня спрашивать? С кем и когда я хочу увидеться. А не устраивать свидания тайком, за моей спиной

– Лиззи, милая, но я же только ради вас старалась! – возмущенно всплеснула руками Киселева. – Вы совсем ещё юная, неопытная девушка, не понимаете своего счастия!

Возразить я ей не успела, хотя объясниться нам еще придется, обязательно. Карета подкатила к дому Энгельгардов, где проходил маскарад, а там уже не до разговоров было.

Бал оказался совсем не таким, как представлялось мне.

----- 

Первые маскарады в России появились при Петре Первом. Это были шествия ряженых по улицам, посмотреть на которые сбегались все жители города. А поглядеть было на что – совершенно дикие костюмы, перемазанные сажей пьяные рожи и одна из них – царская.))

При его дочери, Елизавете Петровне, они превратились в почти настоящие балы, только с изюминкой. Правительница любила появляться на них в мужской одежде. Другие дамы не отставали: они красовались в камзолах, мужских париках, со шпагами на боку. А мужчины наряжались в пышные платья с оборками.

Сейчас бы такое не одобрили или вообще непонятно за что приняли.)))

  Екатерина Великая переодевания любила даже больше своей предшественницы. Каждую пятницу во дворце на маскарады собиралось до четырех тысяч человек. Нравы там царили вольные, на грани фола. Однажды сама императрица, надев офицерский мундир и маску, весь вечер приударяла за ничего не подозревавшей княжной Долгоруковой.

 В 19 веке маскарадов стало еще больше, теперь они были на любой вкус. Как и прежде, официальные, устраиваемые императором. Переодевались все, даже государь и его семья. Так однажды Николай I нарядился в китайского мандарина с накладным животом и косичкой, представляете? ))

Самый известный такой маскарад – «русский бал» в 1903 году, в честь 290-летия дома Романовых. Вся знать Российской империи присутствовала на нем в старинных костюмах. Даже оркестр и обслуга были переодеты в настоящие кафтаны.

 Наряд императрицы на этом празднике (одноразовый) стоил в пересчете на наши деньги больше 20 миллионов долларов. Он так густо был расшит драгоценными камнями и жемчугом, что она шевелилась с трудом.

Кстати, потом по портретам и фотографиям этого маскарада были сделаны карты «Русский стиль», они до сих пор печатаются. Так что вы вполне можете разложить пасьянс из настоящих исторических личностей. Например, дама червей – сестра последнего императора. А один из вальтов – родоначальник российской авиации.

Но вернемся к нашим баранам. То есть к маскарадам с переодетыми в овечек дамами.)) В 19 веке кроме официальных балов появились и частные. Но самыми знаменитыми были публичные. На них мог попасть любой. Достаточно было купить билет и сшить себе маскарадный костюм.

Там можно было почувствовать себя свободным от условностей, позволить намного больше обычного. Посещали их все, стараясь остаться неузнанными. Как раз такой маскарад и описан в драме Лермонтова.

 Кстати, и сюжет оперетты «Летучая мышь» связан с Россией. Подобная история приключилась с Фикельмоном — австрийским послом, он на петербургском маскараде ухаживал за собственной женой Долли, не узнав ее под маскою. Ну а потом соотечественник посла – Иоганн Штраус – написал оперетту.

 Между прочим, в то время костюм летучей мыши в России был очень популярен, одна из фрейлин вспоминала, как целых 15 дам в таких нарядах – черного и розового цвета – открывали бал.

Самыми знаменитыми были публичные маскарады в доме Энгельгардта. Здесь, под маской, слуга мог ухаживать за знатной дамой, а модистка – флиртовать с князем.

 Забавный случай произошел на таком маскараде с императрицей. Она была в маске, приехала тайно, ее не узнали и… послали.)) Вот что пишет ее фрейлина: «Мейендорф, модный красавец, который всячески добивался внимания императрицы, был так невнимателен, что совсем ее не узнал и обошелся с нами очень скверно».

Хорошая проверка на чувства, не правда ли?

 Но хуже всех в таких ситуациях было стражам порядка. Еще один кусочек из дневника фрейлины: «Меня очень забавляла крайняя растерянность начальника полиции Кокошкина — этот бедный человек очень быстро узнал императрицу и дрожал, как бы с ней чего не случилось. Не решался ни последовать за нами, ни приблизиться, так как императрица ему это запретила. Он, действительно, был в такой тревоге, что жаль было на него смотреть».

Бедный, бедный начальник полиции.)))

Ну, а мы в следующей главе узнаем, что ждет на маскараде нашу Лизу. Кроме Демидова.)

 Конец исторической справки. Продолжаем нашу историю.

 ----- 

Балы я до сих пор видела только в фильмах, и реальность отличалась от них как ведьма от феечки. Вроде обе волшебницы, но дьявол крылся в деталях.

Прежде всего меня поразила самая настоящая пробка у подъезда: никакого порядка, еще и кучеры между собой переругивались. Потом был «фейс-контроль» на входе — здоровенный, но вежливый лакей попросил нас показать билеты и снять маски. Не представляю, что уж он хотел на наших лицах высмотреть, и мог ли не пустить, если бы не понравились.

Огромный холл перед лестницей встретил нас… толчеей. Толпа народа в пестрых нарядах больше напоминала турецкий рынок, чем высшее общество. Пару раз мне прилетело локтем, кто-то наступил на ногу. Метро в час пик, а не бал, честное слово!

Я застыла среди водоворота людей в растерянности, и если бы не Киселева, то вообще бы сбежала. Но графиня крепко ухватила меня под локоть и потащила вперед, приговаривая, что в зале будет посвободнее.

Очень хотелось на это надеяться.

— Елизавета Петровна, рад снова видеть вас, — всё моё внимание было сосредоточено на том, чтобы не отстать случайно от приятельницы и при этом не налететь на кого-нибудь. И появление рядом Демидова стало неожиданным: как он только сумел нас среди остальных заметить?

Пробираться дальше с его помощью получалось намного удобнее, а в большом зале, куда мы вышли, было и вовсе просторно. Здесь толпа каким-то чудесным образом рассосалась, упорядочилась, позволяя оглядеться и выдохнуть. Себя показать, на других посмотреть… совсем недолго.

В центре, как александрийский столп посреди площади, воздвигся высокий, очень нарядный мужчина, распорядитель маскарада. * Подал знак оркестру, ловко подхватил первую попавшуюся девушку и повел ее вперед неспешным ритмичным шагом, громко объявляя следующую фигуру. Бал начинался торжественным танцем-шествием, полонезом.

— Ах, мы успели как раз вовремя! — восхитилась Киселева, сияя улыбкой. — И как удачно, Павел Павлович, что Лиззи для вас первый тур оставила. Обо мне не беспокойтесь, выпью пока прохладительного.

И просто-напросто смылась, бросив меня наедине с Демидовым в довольно неловком положении. Может, он и собирался пригласить меня, даже наверняка, но сейчас выходило, будто я сама напросилась. Нет, обязательно надо поговорить с приятельницей и очень серьезно. Не доведет до добра такое ее сводничество.

Объяснять Павлу, что ничего я никому не оставляла, вовсе даже об этом не думала, было вдвойне глупо. И нелепо, и смешно бы выглядело. Пришлось принять предложенную мне руку и пройти в центр зала, в длинную шеренгу танцующих.

Теперь главным было постараться не мешать телу самому, на автомате двигаться, дать волю мышечной памяти. Настоящая Лиза все фигуры прекрасно знала, как любая дворянка того времени. А вот я не очень, могла и сбиться, хотя танец довольно простой и медленный.

Зато он прекрасно подходил для моей цели — показать изумрудные украшения.

— Вы выбрали очень необычный и смелый наряд, — голос Демидова звучал безупречно вежливо, а вот взгляд… В нем вполне мужское восхищение мешалось с легким осуждением.

— Разве? Он намного более закрытый, чем у остальных, вам не кажется?

Павел не нашелся сразу с ответом, снова посмотрел — оценивающе. Как раз и случай представился: фигуры развели нас на некоторое расстояние, временно прекращая разговор. А вот вид открывался отличный со всех ракурсов. На самом деле не было в моем костюме ничего провокационного, он просто не походил на другие.

Этим и выделялся, очень сильно.

Длинное платье по фигуре расширялось от бедер колоколом. Никаких модных декольте и кринолинов, плечи закрыты, распашные рукава свисали почти до пола сложенными крыльями. И полное отсутствие оборок, кружев, отделки. На фоне остальных дам, с их пышными яркими юбками, разноцветными лентами и глубокими вырезами, я напоминала силуэтом античную колонну.

Дополнительное сходство придавал и цвет наряда — нежно-сливочный. Он мог показаться простым и даже бледным среди царящего вокруг буйства красок, но ткань была с изюминкой, из переплетения двух нитей. И при каждом движении золотая основа поблескивала на изгибах. Искрилась, делая наряд почти живым, немного волшебным.

Ну и главное, ради чего всё затевалось — украшения. Колье в виде обвивающей мою шею лозы с листочками-изумрудами и гребень в высокой прическе с такой же изогнутой веточкой. Когда примерила все это дома, сама себе понравилась. Только приходилось постоянно одергивать руку, чтобы не тянулась проверить, на месте ли дорогущее ожерелье, не потерялось ли случайно.

Не привыкла я к таким роскошествам.

Больше Демидов мой наряд не обсуждал, да и сомнение в его взгляде пропало, только интерес остался. Если позволяли фигуры, мы обменивались замечаниями о чужих костюмах и прочими светскими фразами. Просто болтали, почти по-дружески. Павел был неплохим собеседником, интересно рассказывал про свою учебу в Париже. Об Урале и месторождении он опять ни словом не обмолвился, хотя тема прямо напрашивалась.

Кричала о себе в полный голос изумрудным блеском у меня на шее и в волосах.

Неужели они с матерью отступить решили?

Два положенных нам танца закончились, а Киселевой нигде не было видно. Павел взялся принести нам по бокалу прохладительного, и я осталась в полном одиночестве. Неподалеку суетился распорядитель, собирал пары, выуживая гостей из толпы и не слушая никаких возражений. Пришлось отойти в сторонку, чтобы не угодить в его цепкие лапы ненароком.

Заиграла новая мелодия.

— Вы окажете мне честь, прелестная маска? — передо мной стоял мужчина в черном фраке и отделанной серебром маске. Высокий, с прекрасной фигурой, довольно молодой, насколько можно было судить, элегантный. Но чем-то он мне сразу не понравился. И вид, и голос такие надменные, самоуверенные, будто это он мне одолжение делал своим приглашением.

Вот что неудачно придумано в бальных правилах: без уважительной причины нельзя от танца отказываться. Даже если очень хочется.

— Интриговать не открытым нарядом, а его противоположностью, хорошая тактика. Вы привлекли даже мое внимание, — барственная снисходительность в вальяжном голосе незнакомца тоже была неприятной. Как и его высокомерное одобрение.

— В этом зале можно найти намного более интересные костюмы, — пристальный взгляд сквозь прорези маски вызывал ощущение липкости и тревожности, странной незащищенности. Словно меня глазами раздевали и грязно лапали. Я уставилась на ухо собеседника, стараясь отделаться от странного чувства. Не помогло ни капельки.

И как назло, нам выпало танцевать вальс, где ни отстраниться, ни отмолчаться не получалось, приходилось терпеть и стараться с шага не сбиться.

— Но сегодня я решил разгадать именно вас, — прозвучало довольно двусмысленно, — это будет хорошим развлечением.

— Очень сомнительным, — я уже демонстративно отвернулась в сторону. Учительница этикета говорила, что на маскараде допустимо вольное поведение, но сейчас оно казалось выходящим за грани флирта. В то же время и предъявить было нечего. Не говорить же: не смотрите на меня так… масляно.

— Хотите повысить цену выигрыша? Напрасно. Излишнее кокетство утомительно, — какая неприятная и хищная ухмылка. Объективно ничего некрасивого, и все же она отталкивала..

Тяжелая рука притянула меня чуть ближе положенного. На волосок, на миллиметр, со стороны наверняка незаметно, но захотелось отстраниться. Не получилось, незнакомец держал по-хозяйски крепко, будто собственную вещь или щенка на привязи.

— Вы нарушаете приличия! — проговорила четко, глядя прямо ему в глаза. — Давайте закончим и наш разговор, и танец, они мне не нравятся.

А в ответ он… просто рассмеялся. С негромкой уверенностью человека, которому не надо ничего никому доказывать. Он и так всегда получает желаемое.

 Положение было глупым до безобразия. Все мои слова навязчивый кавалер принимал за кокетство или просто не считал нужным обращать на них внимание. А любая попытка вести себя более решительно, по мне же и ударила бы, изрядно подпортив репутацию. Мужчина это прекрасно знал и с удовольствием пользовался безнаказанностью.

– Вы еще не поняли всю прелесть маскарадов, – он наклонился так близко, что дыхание вперемежку с шепотом обжигало кожу на виске, заставляя меня непроизвольно дернуться, – но я покажу вам, как правильно веселиться. Когда мы станем более близкими знакомцами.

У этого типа была просто потрясающая способность говорить самые обычные фразы так, что они казались предельно грязными намеками. Снова возмущаться и чего-то требовать было бессмысленно: его такие попытки только раззадоривали. Поэтому я выбрала другую тактику – игнорирование. Уставилась взглядом в его плечо, пропуская мимо ушей все реплики. И сама в ответ молчала с ничего не значащей улыбочкой.

В конце концов, в маршрутках в час пик иногда намного хуже приходилось. Когда толпа под бок какого-нибудь алкаша притискавала. И ничего, пережила без душевных страданий и прочих глупостей. И здесь потерплю, совсем немного осталось.

Поведение неприятного незнакомца было рассчитано на нежных тургеневских барышень, их легко и в краску вогнать, и из себя вывести.

А у меня нервная система крепкая, пожарной охраной закаленная.

Не по зубам никакому франту.

– А это будет забавней, чем я думал, – неприятно усмехнулся кавалер, чуть сильнее сдавливая мою руку, – Still waters run deep. *

Даже думать не пришлось, что бы это значило, танец как раз закончился. Только выдохнула с облегчением, как к нам подскочил распорядитель. Подхватил меня и попытался куда-то потащить, громко и весело, на весь зал, объявляя:

– Кадриль! Кадриль, господа и дамы! Меняемся партнерами!

Как ни странно, но в этот момент мы проявили с навязчивым нахалом удивительное единодушие. Оба попытались отбиться от церемониймейстера, но с разными целями. И даже ответили ему одновременно:

– Я устала и пропущу этот тур!

– Эта маска танцует со мной!

Вот уж нет! Терпеть его еще не меньше получаса?** Я ведь тогда действительно опыт маршруток вспомню, попытаюсь или локтем незаметно в бок ткнуть, или ногу оттоптать. Жаль, что туфельки мягкие, атласные, без каблуков, иначе давно бы попробовала.

Но стать его партнершей в кадрили?

Это вальс считался «мелким», коротким танцем, который в промежутках между основными вставляли. А тут целых пять частей под разную музыку, да под аккомпанемент двусмысленных сальностей! Краем глаза заметила стоящего неподалеку Демидова, – узнала его по костюму казака, довольно приметному. Постаралась поймать его взгляд, надеясь на помощь, но тот то ли не увидел, занятый разговором, то ли не понял.

Вот всегда так с мужчинами! Когда и без них можно прекрасно обойтись, они тут как тут, а когда понадобятся…

Не дозовешься, не докличешься.

А мы уже начали привлекать внимание. Вообще-то на балах спорить с распорядителем считалось дурным тоном.*** Но не в меру настойчивый кавалер подошел к главному по танцам почти вплотную, что-то негромко сказал почти приказным тоном, поведя у него чуть ли не под носом рукой в перчатке. На пальце блеснул кровавой звездой фамильный перстень. Два рубиновых поля, разделенных эмалью, и изображение рассеченного льва.

Странная геральдика.

Церемониймейстеру она сказала намного больше, чем мне. Он прямо на глазах сдулся, растеряв всю свою веселость и уверенность. Стал похож на лакея, которого за мелкую кражу отчитывают, залопотал что-то быстро, – судя по виду, оправдывался. Франт слушал его с надменным презрением мажора, перед которым все, даже самые кривые тропинки, красными коврами устилаются. На меня пока не смотрел, и так был уверен, – никуда не денется.

И я поняла, что самое время сматываться.

Потому что рыцари вокруг сплошь бутафорские и спасать себя должна сама барышня. Не надеясь на чужие одолжения.

Сначала незаметно попятилась к стайке пышно одетых дам, потом за ними спряталась. Юркнула за колонну, облегченно прислонившись к ее холодной поверхности, и попыталась придумать, что дальше делать. Мне нужно было найти приятельницу или Демидова, но никого из них я не видела. Просто бродить по залу в поисках? Тут необычный костюм играл против меня, наглый франт сразу бы заметил. Можно было, конечно, перетерпеть его приставания, но…

Зачем?

Главную задачу я выполнила, украшения продемонстрировала. Кроме того, мне очень не понравилось, как быстро сдался распорядитель, едва увидев перстень надменного франта. Если это какая-то важная персона, лучше с ним не связываться. Храни нас Бог и от гнева мажоров, и от их благосклонности!

Вспомнив все, что знала о балах, решила пойти пока в комнату для отдыха. Во-первых, там могла расположиться Киселева, как дама уже не молодая и не танцующая. Во-вторых, и сама там буду в большей безопасности.

Зал обходила по стеночке, за спинами тех, кто наблюдал за танцами. Первые две двери по коридору вели в курительную и игральную с ломберными столиками. Дальше был тупик, а где же дамская комната? Я остановилась в растерянности, потом решила подождать здесь какого-нибудь лакея и расспросить у него дорогу, повернулась и…

– Это даже веселее лисьей охоты!**** Хотела спрятаться в норку, маска?

Выход из коридора перекрывал тот самый франт.

И он, в отличие от меня, был очень рад нашей новой встрече.

 ----- 

* Английская пословица, буквально: тихие воды имеют глубокое течение. В русском языке есть похожая: в тихом омуте черти водятся.

** На балах в 19 веке было деление танцев на “обязательные” и те, что добавлялись по желанию устроителей. А также на “мелкие”, вроде вальса, и более длинные. Больше всего времени занимали контраданс и кадриль (в ней было до пяти отдельных частей под разную музыку).

*** Распорядитель (или церемониймейстер) – считался главным человеком на балу. Это не какой-то нанятый массовик-затейник, а один из приглашенных, облеченный особым доверием. От которого зависело, удастся ли вообще праздник. Он знакомил гостей между собой, не давал им скучать, подбирал пары для танцев и сам обязательно в них участвовал. Распорядитель должен был быть женатым, веселым, находчивым, с хорошей фигурой и отличным танцором. Ну и прекрасно знать всех важных персон и завсегдатаев светского общества.

**** Очень популярная в Англии и довольно жестокая забава, где лисицу загоняли собаками.