Глава 30

Граф Шувалов

Пролетку Алексей брать не стал: решил пройтись по пустынным в вечернее время петербургским улицам, проветриться и подумать. Ему вообще всегда нравилось на ходу планы строить и прошедшие события анализировать. Видно, армейская привычка сказывалась, – мысли под почти строевой шаг были четкими, выстраивались строгими шеренгами.

Но сегодня слушались с неохотой.

Граф был недоволен и раздражен. Не сложившимся разговором, поведением Лизы, собой… Собой в первую очередь! Не так он их встречу задумывал, не так представлял заранее.

Когда он увидел Елизавету в опере, душу окатило теплом неожиданной радости. Жива, здорова, да ещё какая красавица! Черты лица те же, и фигура, и волосы, но будто заиграли яркими красками.

Многие мужчины на неё теперь заинтересованные взгляды бросали. Шувалову они, непонятно почему, совсем не нравились.

Ему-то как раз сейчас стоило успокоиться: с бывшей невестой всё в порядке, самое время окончательно ее из головы выкинуть. Нет же, рванул к ней в ложу, удостовериться. И, не застав там, ездил к Киселевой, старался адрес Лизы выпытать.

Зачем, спрашивается?

Ветер, словно задавая тот же вопрос, шмякнул в разгоряченное лицо горсть мелкого колючего снега. Ослепил на мгновение, принес с собой следующую картинку.

Потом была встреча на балу, и граф сразу понял: девушка страшно напугана. Хоть и взяла себя в руки на удивление быстро. Надо было сразу же там дождаться, посмотреть на её преследователя, да и разобраться с ним на месте. Руки сами собой в кулаки сжимались при одной мысли, что упустил скотину! Но в тот момент Алексею показалось более правильным увести Лизу подальше, успокоить, а потом уж и сама во всём признается.

Не призналась.

И упорно игнорировала все его приглашения встретиться.

Непонятное поведение. Для него было только одно объяснение, – бедную девушку продолжают запугивать.

Пришлось, как оперному дон Жуану, караулить её у входа, самому над собой подсмеиваясь. Дальше всё казалось простым до очевидности: от прямых вопросов наедине Лиза разрыдается, — она так с детства делала, если попадалась на малейшей провинности, и всё начистоту выложит. А потом уж его дело, разбираться с её обидчиками.

Почему вдруг проблемы бывшей невесты его делом стали, граф как-то не задумывался. И так ведь ясно: давнее знакомство, несчастная сирота, подлецом-братцем обиженная. Разве может благородный человек пройти мимо эдакой несправедливости?

Хотя увидеть её… просто хотелось.

Прогуляться вместе по заснеженному парку, в скользких местах придерживая, выслушать, утешить, полюбоваться вблизи, совсем рядышком, её таким теперь живым личиком, поймать сияющий взгляд… Прежде Лиза всегда только в пол смотрела, даже если к ней напрямую обращались. И не замечал ведь никогда, какие у неё глаза красивые, ярко-голубые. Постоянно их зачем-то прятала.

Алексей усмехнулся собственной романтичности, столь же удивительной, как внезапный погожий день в столице. И решительно повернул прочь от дома, в сторону невской набережной. Ветер хоть и дул на совесть, до костей пронизывая, странные мысли из головы не вымел. А она сейчас нужна была ясная.

Потому что сегодняшний разговор сразу пошел не так, как задумано.

Прежде всего Шувалова ошарашили слова об убийстве, — настолько они не вязались со знакомой много лет девушкой. Потом он слушал её рассказ и всё сильнее ощущал неладное. Лиза, ведущая счета купца в Москве? Обнаружившая кусочек наследства по налоговым ведомостям? Лиза и своё дело, какие-то невиданные изобретения?

Полная нелепица!

Шувалов знал, что от больших потрясений характер человека порой меняется, а девушке их немало выпало. Но ведь характер, а не учёности добавляется! Не могла его бывшая невеста придумать что-то новое. Да до того полезное, что и английский посол, и сам государь заинтересовались изобретением.

У нее всех увлечений было – дамские романы и вышивка! Граф вообще сомневался, что Лиза половину таблицы умножения помнила. Ее гувернантка больше налегала на этикет и правила достойного поведения.

А вот с ними как раз у девицы Кетовой наблюдались проблемы.

Не шуточные.

Сама снимала квартиры, работала у купца, разъезжала в пролетке без сопровождения. Отправилась в такое путешествие, что не каждый мужчина отважился бы! При мысли о всех тех опасностях, что могли с ней по дороге случиться, графа просто брало бешенство. И не выдержал, начал читать нотации, как ментор какой-нибудь.

Вот уж не ожидал от себя подобной занудности!

Но Елизавета тоже хороша, даже не думала оправдываться. Словно и не понимала полной неприличности, неправильности собственного поведения. Ну не должна, не может юная девица так вести себя! Если в свете узнают, сразу крест поставят на репутации. Огромный и увесистый, с неподъемным каменным надгробием.

И эта её фразочка: «Не спросили, нужна ли мне помощь».

Да разве о таком спрашивают? Долг любого мужчины — оберегать слабую женщину, защищать её от житейских трудностей. Особенно, наивных юных барышень. Не дожидаясь просьб, не ставя в неудобное положение.

Алексей никак не мог отделаться от подозрения, что изменения в характере невесты… Опять пришлось напомнить себе, что бывшей. Что все они недобрыми людьми вызваны. Окрутили несмышленую провинциалочку, опутали. Внушили глупые мысли и используют в своих махинациях, выставляют как прикрытие. Да еще и запугивают, — вон какая была на маскараде бледненькая.

Ничего, он во всём разберётся.

Обязательно!

Попив чаю, обсудив с Шульманом его переезд в новую мастерскую и покупку всего необходимого, – оба этих вопроса вызвали немало споров и еврейского бурчания, – я немного успокоилась. Начала размышлять намного более здраво и рассудительно.

Вот с чего я так взбеленилась?

Словно мне и правда двадцать лет, а в голове сплошной сквозняк с опилками.

Человек дважды выручил? Не поспоришь. Снова предложил свою помощь, пусть и бесцеремонно, не спросив разрешения? Так надо было просто спасибо сказать и порадоваться, что вокруг ещё хорошие люди водятся.

С не самым простым характером.

Правда, он усиленно ответа требовал, кто меня втянул в бизнес-махинации и аферы неведомые. Ну никак не получилось у графа поверить, что сама я могла дело наладить и изобрести полезное. То ли в принципе не верил в женские мозги и считал всех баб априори дурами, то ли прежнюю Лизу слишком хорошо знал.

А она и правда была не слишком умная, несколько дурацких романов про любовь да вышивка – вот и всё, что осталось в комнате от её прежней обитательницы. Даже слугами я успешней командовала, хоть в совсем другой обстановке жила и выросла.

Но сумела ведь, как понадобилось!

И всё равно, полностью оправдать Шувалова не получалось, при всём старании. Вот это его пренебрежительное: «не занятие для барышни». И назвать ерундой и глупостями всё, чего я с таким трудом добилась! Ведь рассказала без утайки, должен был хорошо почувствовать, чего мне эти достижения стоили.

А он отмахнулся походя, как от безделицы, и начал читать нотации про приличное девице поведение.

Да если всем этим дурацким правилам следовать, не просто бизнес вести, вообще ничего не сделаешь!

Ну и в целом я не привыкла на кого-то надеяться, сама себя всегда обеспечивала. Пусть не чёрной икрой с мерседесами, зато заслуженно, получая не только зарплату, но и уважение. И здесь хотелось так же, не давясь подачками от благодетелей.

А непрошеная помощь, чем она от брошенного свысока куска хлеба отличается?

Особенно, если ты уже не голодаешь и мажешь свою краюшку маслицем.

В общем, я окончательно запуталась между двумя противоположностями. Благодарностью Шувалову за желание прийти на помощь – несомненно благородное. И злостью на него за то же самое. Потому что мне в этом акте рыцарства выпадала на редкость незавидная роль.

Неодушевленного приложения.

И это выводило из себя по одной конкретной причине. Алексей мне очень нравился. С самой первой встречи, в лесу, когда от медведя спас. Вспоминала ведь, не раз вспоминала… И крепкие уютные объятия, и глаза, и насмешливо-пронзительное:

Невеста… бывшая!

Оттого и вдвойне обидно делалось, что он видит не меня, прежнюю Лизу. Глупенькую, наивную, несмышленую, ни на что не способную. И помощь предлагает не мне – ей! С детства знакомой, правильной и беспомощной. А вот я его категорически не устраивала, потому что нарушала все правила.

Ну и чёрт с ним, живём дальше! – решила окончательно.

И ухнула с головой в дела, не давая себе шанса на ненужные сожаления.

За несколько ближайших дней я успела найти хорошую ватагу ремонтников, утрясти проблемы с документами, продумать интерьер будущего магазина до мелочей и заказать обстановку. Шульман уже обосновался в новой мастерской и гонял подмастерьев с таким довольным видом, что впору позавидовать чужой незамутненной радости.

– Ви думаете, они таки совсем пропащие и могут делать только вред вместо очень нужных нам денег? – при этом вопросе ювелир так выразительно косился на работников, что у них даже уши изображали усердие, – и таки да, ви будете как раввин правы! Но если один старый и уставший еврей постарается, он даже из них почти людей сделает!

– Труд и из обезьяны человека сделает, закон эволюции, – меланхолично подтвердила я, поглядывая на парней с сочувствием. Хотя несчастными они не выглядели и наверняка уже в душе предвкушали, как когда-нибудь проворчат помощникам:

– Таки да, и из этих макак я вам настоящие шедевры сделаю! Или они будут больно плакать своим достойным матушкам и не получать по субботам мацу!

Звучало непонятно, но определённо угрожающе.

А через неделю случилось сразу два события. Счастливая Киселева сообщила, что организовала для меня дебют со всей необходимой помпезностью. Получила приглашение на рождественский бал у императора. И теперь надо срочно готовиться к знаменательному событию.

Лично мне и даром не нужному, но полезному.

Я вернулась домой не просто занятая мыслями о предстоящем празднике. Они в голове копошились, роились и целые ульи устраивали. Столько надо было сделать, подготовить, успеть, а в квартире…

– Вот! – Лушка ткнула в забившуюся в угол девушку с видом Коперника. Прямо в морду инквизиторам про шарообразность Земли плюнувшего и подкинувшего себе в костер хвороста, – вы уж как хотите серчайте, барышня, а я её не выставила! Потому что не можно оно, супротив всех заповедей!

Из угла на меня смотрела, отчаянно и испуганно… Маша Шапошникова. С таким видом, будто прямо сейчас готова была из окна на булыжники мостовой выпрыгнуть. С третьего этажа и ни на секунду не задумавшись. В одном домашнем платье, промокшая, замёрзшая, растрепанная. С напухшим красным отпечатком пощечины на щеке.

– Вы уж простите, – сказала она просто, комкая трясущимися пальцами подол платья, – только мне больше идти некуда. Или к вам, или сразу в Неву броситься.

– Ну-ка хватит говорить глупости! – скомандовала я. И, не слушая больше робких оправданий Маши, занялась намного более насущным делом: её спасением. Глупышка выскочила из дома в чём была – в простом суконном платье и шали. Так и бежала по городу, насквозь озябнув и промокнув.

После такой прогулочки и воспаление легких подхватить недолго.

А по нынешним временам, без нормальных лекарств и антибиотиков, это почти верный приговор.

Уже через час, распаренная в горячей ванне до жаркой красноты, растертая в четыре руки, несмотря на все её сопротивление, Маша полулежала в моей постели. Укутанная двумя одеялами, на ногах – шерстяные носки с засыпанной в них горчицей. Отличное средство при любой простуде, на моей собственной дочке не раз проверенное.

– Маменька всю неделю серчала, что вы её магазин не сняли, – рассказывала она, немного успокоившись, – меня каждый день изводила, виноватила. Ругалась, какая я никчемная, не сумела вас на аренду уговорить. А сегодня ещё с одного помещения съехали, да со скандалом. Вот она и…

Девушка поспешно глотнула чай с малиновым вареньем и уральскими травами, тихонько всхлипнула:

– Не могу больше… Вы не думайте, к вам не стану навязываться. Завтра в монастырь пойду проситься. Упаду в ноги настоятельнице, может и без вклада примут, из милости.

– Ты действительно хочешь стать монахиней? Это очень серьёзное решение.

– Останешься без детишечек, – вставила свою полушку неугомонная горничная и пригорюнилась, – помрешь бобылкою!

Шикнула на нее украдкой и кулак показала, чтобы не нагнетала напряжения. Ничего против религии или жизни в обители я не имела. Только не в данном случае. Не под влиянием эмоций, необдуманно, – ведь обратного пути не будет.

– Так а куда ещё? – ввела меня в ступор своим вопросом девчонка. Пришлось напомнить себе, что хоть и живу здесь почти два года, далеко не со всем успела разобраться полностью. И ведь не в глухое средневековье попала, в девятнадцатый век.

Но насколько же он отличался от привычной мне жизни!

Оказалось, что ни Маша, ни её сестры не могли выйти замуж без согласия матери. Его в обязательном порядке при венчании требовали. А Шапошникова не просто никуда дочерей не пускала, лишая их возможности с мужчинами познакомиться. Она даже редким случайным женихам отказывала.

И не из заботы о счастье детей – от жадности.

– Нам ведь деньги придется из дела выделять, в чужие руки нажитое отдавать, – как само собой разумеющееся объяснила допившая чай девушка, – капиталом на нас, негодящих, тратиться…

Ах, да, по закону же при замужестве обязательно выделялось приданое, а купчиха деньгами делиться не хотела. И бесплатных работниц терять тоже. Вот всем, без разбору, и отказывала. Зато шпыняла детей в хвост и в гриву, с утра до вечера попрекая их дармоедством и неустроенностью.

Такая тиранша действительно могла довести до омута.

Или до чахотки, как старшую сестру Машеньки.

– В монастырь мы торопиться не будем, туда всегда успется, – решила я, – они веками стояли и ещё постоят, подождут. Поживёшь пока у меня, можешь с делами помогать. Я вот тут думаю ещё один магазин открыть…

И даже не соврала ни на медный грош для чужого успокоения.

Эта мысль у меня давно в голове крутилась, чуть ли не с первого дня пребывания в столице. Не знаю уж, как с пожарной формой сложится, но и другие изделия из асбеста могли стать здесь вполне востребованными. Кружевные несгораемые скатерти, не пропускавшие жар прихватки и подставки, а главное – коврики.

Обычные входные коврики.

Погода в Петербурге круглый год слякотная, обувь снимать, когда приходят в гости, не принято. Просто вытирают её о половик, который уже к вечеру становится чумазой замызганной дерюгой. Сколько бы раз его прислуга не чистила.

А если предложить столичной публике ажурные нежно-бежевые коврики?

Их и тряпочкой протереть легко, и в камине можно за пять минут довести до прежнего идеального состояния. Да за такой красотой настоящая очередь выстроится! Можно и побольше делать: для гостиных, – чтобы грязными сапогами не затаптывали, и в ванные – нескользящие, непромокаемые.

Заодно и ещё несколько окрестных деревень на Урале работой обеспечу. Не придется мужчинам работать на заводах Демидовой за гроши в ужасных условиях. Месторождение асбеста в моих владениях богатое, надолго хватит. И рядом с тем помещением, что под изумрудный салон сняла, как раз пустовало соседнее, совсем маленькое, но уютное.

Одна беда – не могла я на несколько частей разорваться. И ювелирный бизнес с нуля раскручивать, постоянно продвигать, посещая светские мероприятия. И придумывать новые украшения, и одновременно вторым магазином заниматься.

Но раз уж судьба так явно подталкивала…

– Ну как, Машенька, хочешь попробовать себя в роли управляющей?

– Да вы что, – испуганно забормотала в ответ девушка и даже перекрестилась, – я же не маменька! Совсем глупая, никчёмная, ни на что не годная. Нельзя мне никакое дело доверять, испорчу обязательно!

Да уж, самооценку ей купчиха не просто сломала – растоптала тяжеленными башмаками вдребезги.

И при этом прекрасно работой дочери пользовалась. Маша уже успела рассказать, что и учётные книги вела, и товары на складах сверяла, и приход-расход от мальчишек-разносчиков табака записывала. В общем, работала с утра до вечера, но стараниями маменьки продолжала себя считать ни к чему не приспособленной нахлебницей.

У меня прямо ненависть проснулась к Шапошниковой.

За что она так с детьми?!

Ради чего с таким усердием их в грязь втаптывала?

– Не умеешь – научим, не получится – переделаешь, – очень вовремя вспомнила я поговорку времён своей комсомольской юности, – не понравится – пойдешь в свой монастырь. Но разве тебе самой не хочется попробовать?

И по загоревшимся глазам девушки поняла: ещё как хочется!

Вот и славно, но этим мы займёмся позже. Совсем скоро, уже через день маячило главное событие – открытие ювелирного салона. И от того, как оно пройдёт, зависело очень многое.

Меня уже заранее потряхивало не хуже Машеньки.

 ----- 

Немного истории...

 Может показаться, что в предыдущих главах я специально напридумывала всяких ужасов. Но… к сожалению, всё так и было.

Купчиха Шапошникова – реальный исторический персонаж, так же, как и её дочери. В то время действительно при венчании требовалось предъявить письменное согласие родителей, без него было невозможно вступить в брак. И успешно раскрутившая табачную торговлю вдова просто-напросто угробила юность своих дочерей, не желая давать им приданое.

И это был далеко не единственный случай, когда родители буквально губили детей.

В 1825 году на всю Россию прогремела история Владимира Новосильцева.

Его мать была дочерью одного из знаменитых братьев Орловых (тех, что возвели на трон Екатерину Вторую). И назвали девочку в честь императрицы, тем же именем. Сама Екатерина Орлова вышла замуж неудачно, быстро стала жить отдельно от мужа и всю себя посвятила единственному сыну.

Красавец, умница, наследник миллионного состояния, самый молодой флигель-адъютант императора. И… влюбился в незнатную бедную девушку.

Совсем не о такой партии для него мать мечтала!

 И дальше началось…

Владимир сделал предложение, получил согласие девицы Черновой и её родителей, началась подготовка к свадьбе. А его мать отказалась давать благословение. Несколько месяцев уговоров, пересуды и сплетни света. В итоге молодому человеку пришлось отказаться от брака, иначе ему грозил военный и церковный суд.

Но любовь-то никуда не делась!

Она, к несчастью, оказалась на редкость крепкой. Владимир рассорился с матерью, и та, скрепя сердце, пообещала дать согласие. Новое объявление о помолвке, а маменька… опять передумала.

Прошёл год после предложения руки и сердца. Дату венчания назначали несколько раз, оповещали родных и знакомых, и… опять ничего.

Даже в наше время невесте в такой ситуации не позавидуешь, а уж тогда… Девушка считалась опозоренной, становилась всеобщим посмешищем. У неё было четверо братьев, вступившихся за честь сестры. Несостоявшегося жениха вызвали на дуэль. Перепуганная Екатерина надавила на все свои связи, дело замяли. Она снова дала согласие…

И снова начала придумывать самые нелепые отговорки.

В итоге терпение семьи невесты лопнуло окончательно. На них и так уже все пальцами показывали и буквально в лицо смеялись.

«У меня четыре сына, и пусть каждый по очереди вызывает Новосильцева. Если вы все будете перебиты, то стреляться буду я!» – писал отец девушки, заслуженный генерал и ветеран войны 1812 года. Мне даже трудно представить, что он при этом чувствовал.

Вместо свадьбы случилась дуэль. Оба участника погибли – промахнуться с восьми шагов было просто невозможно. Несостоявшаяся невеста в один день потеряла жениха и брата.

А Екатерина…

Она застала единственного сына ещё живым на постоялом дворе, куда его принесли раненого. Наблюдала его агонию. После этого жизнь изменилась навсегда. Женщина потратила миллион рублей на памятник для могилы (совершенно невообразимая сумма по тем временам!). Купила постоялый двор, в котором не стало сына, и построила на этом месте храм; поселилась возле монастыря, где упокоился её сын.

Но ни ей, ни всем пострадавшим от её упрямства легче от этого не стало.

Слишком запоздало раскаяние.

 Продолжаем.