ГЛАВА 21

— Какого хера ты здесь делаешь?! — Миша грубо толкнул меня к стене, не заботясь о том, что я ударюсь.

Хотя, когда это он меня жалел? Когда думал о том, что причиняет мне боль? Разве его волнуют подобные мелочи?

И вдруг обида захлестнула с головой, не дав мне выбраться из-под обломков своих глупых фантазий, где я счастлива. Где я в его объятиях… На деле же — Басмачёв меня просто использует. По его приказу я познакомилась с Бероевым, из-за него же я здесь. В случае чего и грохнут девочку Катю из-за Миши да ядовитой любви, отравляющей её никчёмную жизнь.

И он ещё смеет так со мной разговаривать? После того как я подставила свою задницу ради его паршивой мести?

— Выполняю твоё задание! — прошипела ему так же. — Разве не соблазнение Медведя было моей ролью в твоей хитроумной игре? В чём дело? Не этого ты хотел? Вот она я! Делаю всё, как было велено!

Мгновение и мне нечем дышать, так сильно сжимает своими длинными пальцами горло. Трепыхаюсь, как птица в клетке со стальными прутьями, которые не пустят на свободу. Не выбраться птичке, не коготок даже увяз, полностью погрязла.

— Разве я говорил тебе встречаться с ним сегодня?! — и глазами своими ледяными в душу, кажется, смотрит. — Я разрешал тебе своевольничать?!

— Он сам… — хрипя, пытаясь глотнуть воздуха. — Сам пришёл за мной… Пусти…

Басмачёв резко отпускает, а я сгибаюсь пополам, шумно вдыхаю и откашливаюсь. Стараюсь не смотреть на него, потому что в этот момент ненавижу и с трудом сдерживаюсь, чтобы не вцепиться ногтями в его лицо.

За что он так со мной? Почему?! Неужели я действительно такое дерьмо, каким кажусь ему? Сравнить отношение Басмача ко мне и его же отношение к Верочке. Меня можно послать на смерть, можно придушить за углом, ударить, а она жена. Её он трахает, делает ей детей, от которых она избавляется каждые полгода, с неё он пылинки сдувает. Потому что Вера чистенькая. Вера хорошей девочкой была. Я же просто орудие для мести. Грязная воровка с улицы.

Но я не заслужила такого отношения хотя бы потому, что верна ему. Я никогда не лгала ему и ничего не замышляла. Я жизнь за него отдам, если потребуется.

— Ненавижу…

— Что ты сказала? — он часто дышит. Выдыхает тяжело, со свистом, словно пробежал стометровку. — Повтори! — рычит, подступаясь ко мне, а я вжимаюсь в стену в полной уверенности, что сейчас ударит.

Вместо этого он хватает меня и с дикой силой впечатывает в себя. Прижимает мою голову к своей твёрдой груди, хаотично гладит по волосам.

— Прости меня. Бля… Ты не должна здесь быть, понимаешь? Я же охрану отпустил сегодня, был уверен, что он здесь будет весь день. Твою мать! — отходит от меня, оглядывается вокруг, пару мгновений о чём-то размышляет и вдруг, схватив за локоть, тащит к своей машине. — Сейчас увезу тебя отсюда. Плевать на всё.

А я не понимаю, чего его так корёжит. Мечется, словно белены объелся. Где-то глубоко внутри разливается тепло от сладкой догадки, что он боится за меня, а с другой… Не верю. Не умеет Миша любить. Не дано ему. Он местью лишь своей жестокой живёт. И не нужен ему никто.

— Стой! — упираюсь и Басмачёв вынужден остановиться. — Он заподозрит что-то, если мы сейчас уедем. Давай останемся и сделаем вид, что незнакомы. А потом уже что-нибудь придумаем… — хотя что тут можно придумать, я пока не знаю.

А ему не доверяю принятие решения. Потому что на эмоциях сейчас, на взводе.

— Дура! Здесь вся братва будет! Все наши общие знакомые! Думаешь, после того, как тебя кто-то из них узнает, Медведь всё так же будет блаженно улыбаться?! Я не успею даже вытащить тебя отсюда, как начнётся мясорубка! — уже орёт меня, ничуть не опасаясь, что нас услышат.

— А разве не за этим ты меня ему подсунул? Я же пушечное мясо! Что, скажешь, не так?! — срываюсь, потому что по нервам полосует вся эта ситуация, словно тупым лезвием ножа.

А он усмехается, только безрадостно как-то. Челюсти стиснул и пальцами в мою руку впился.

— Что ты хочешь услышать? Что я жалею?! Да, блядь, я жалею! Потому что не знал… Не думал, что так паршиво будет! Довольна? Стало тебе легче от этого?

Я довольна. И легче стало. Так легко, как не было ни разу за всю жизнь. Смеяться хочется и плакать одновременно. Орать во всеуслышание и биться в истерике.

А ещё, хочу, чтобы ему больно было. Чтобы испытал на себе то, что я испытываю каждый день. Чтобы выл по ночам, как волк одинокий, да погибал от этого одиночества. Мне известно, как это больно. Как уничтожает бессмысленное ожидание чуда. Когда надежда на то, что завтра всё изменится к лучшему превращается в кучку пепла.

— Я остаюсь! — не знаю, что произошло со мной в тот момент.

Наверное, окончательно сошла с ума. Потому что я хотела, чтобы меня узнали. Хотела, чтобы обо всём рассказали Ивану. Просто, чтобы прекратилась эта игра. И после признания Басмачёва мне уже не было страшно. Даже если убьют в перестрелке, что в большинстве случаев и случается с бандитскими подстилками.

— Катя! — за домом послышался голос Ивана. Судя по звукам хрустящих веточек, он приближался к нам. Вот-вот выйдет из-за угла.

Пальцы Миши сжались ещё сильнее и мне пришлось приложить массу усилий, чтобы освободить руку.

— Вот ты где! — Медведь улыбнулся, увидев меня, но тут же посерьёзнел, заметив Басмача. — Мишка, дружище! И ты здесь? — как-то нехорошо прищурился и я почти физически ощутила повисшее в воздухе напряжение.

— Да вот… Хотел показать Катерине речку, — да уж, мог бы и получше чего придумать.

Стратег хренов.

— Я сам покажу своей девушке и речку и всё остальное, — с угрозой, но очень тихо произнёс Иван, а Миша дёрнулся в его сторону.

Ещё немного и я захлебнусь этим тестостероном.

— Эй, вы чего? Я просто попросила показать мне места. И я не твоя девушка, — встала в позу.

— Иди в беседку! — грубо рыкнул на меня Иван, отчего я даже вздрогнула.

Но не удивилась. Ни капли. Я знала, кто он. Знала, что рано или поздно Медведь покажет свою личину.

Взглянуть на Басмача не осмелилась, но чётко услышала скрежет его зубов.

Нехорошо.

Как бы перестрелка не случилась ещё раньше, чем меня разоблачат.

— Пойдём вместе, — отвлекла на себя Бероева и он таки перевёл злой взгляд с Мишки на меня.

Демонстративно взял меня за руку, повёл за собой, а я украдкой посмотрела на Басмачёва. Столько ярости в нём было, что становилось дурно. Я знала, что сегодня что-то произойдёт. Правда, пока даже не догадывалась, насколько всё хреново.

Басмачёв врал. За столом Бероева не было никого, кто бы мог меня узнать, да и те, кто видел меня два года назад, вряд ли смогли бы. Сейчас я была совершенно иным человеком. Не той зашуганной, вечно грязной и до жути костлявой бомжихой. Теперь я была красоткой и едва ли кто-то мог бы предположить, что ещё не так давно мне приходилось питаться на помойках и спать в притоне с наркоманами. После того, как начала жить у Миши, меня никто из братков не видел. Они даже не представляют, как выглядит жена Басмача, что уж обо мне говорить.

Лишь Череп да ещё парочка ребят знают меня, но они скорее предпочтут откусить и сожрать собственный язык, чем вякнут что-либо. Басмач в отличие от Бероева более скрытен и в его дом не может попасть каждый мимо проходящий.

Миша боялся, что я останусь по совершенно иной причине. Скорее всего, это была банальная ревность. Та самая, которую он проявил вчера. Это, несомненно, тешило моё сердце… Однако, я не понимала, почему вдруг его начало волновать то, что Медведь меня трогает, обнимает. А ведь волновало, ещё как. Я видела гнев в его глазах, почему-то ставших синими, насыщенными, как грозовое небо. Неужели его так зацепило внимание ко мне Ивана?

Но он же сам послал меня к медведю в лапы! Сам решил подложить меня под врага, а теперь захлёбывается своей ненавистью вперемешку с ревностью. Я не понимала этого мужчину. И, наверное, не пойму никогда. Для меня он останется загадкой, сколько бы не прошло времени. Иван в этом плане был более читаем. Я могла определить его настрой и понять, какое из решений он принял, или о чём подумал. 

— Не стесняйся, жуй, — Бероев заботливо подливал мне вина (того самого, привезённого из Молдавии),  отчего уже вскоре я порядком захмелела и была этому рада.

Выносить их словесные и визуальные бои на трезвую голову было просто невыносимо. Остальные братки тоже учуяли что-то неладное и по большей части переговаривались между собой вполголоса. К авторитетам никто не лез и я сама была не против свалить от них подальше, но раз уж осталась, должна держать лицо.

На Мишку старалась не смотреть, чтобы не встречаться с его страшным взглядом. Иногда что-то отвечала Ивану, а тот не терял ни единой возможности меня приобнять. Вёл себя так, словно я уже принадлежу ему.

В чисто мужской компании я была впервые, не считая того случая, когда Басмачёв привозил меня к себе на дачу. Только тогда никто толком не обращал внимание на оборванку. Сейчас же каждый исподтишка пытался рассмотреть меня, отчего было неприятно.

— Кстати, Миш, я слышал, что ты семью за бугор отправил? Какие-то проблемы? Может помощь нужна? — Бероев смотрел на него с прищуром, неприязнь так и сочилась, несмотря на вполне дружелюбные слова.

А моё сердце снова впилась сотня острых игл. Так значит, приготовился к разборкам? Увёз любимую Верочку подальше от линии огня, а меня пустил в самое пекло. Как пешку.

Защипало в глазах, отпила вина из высокого бокала.

Ну, а чего я, в конце концов, ожидала? Знала же об этом с самого начала. Он не обещал мне ничего, не клялся в любви. Подумаешь, чуть не трахнул по пьяни. Так то же не серьёзно.

— Ты себе лучше помоги, — усмехнулся дерзко, очаровательно… Всё с той же ямочкой, увидев которую, согласна родину продать. — А у меня всё отлично. Семью отдыхать отправил. Так иногда делают те, у кого есть семьи, — я уловила сарказм, а руки Ивана сжались в кулаки. — Жаль, что у тебя так с Мариной вышло, да?

— И не говори. Бабы суками бывают. Но ничего. У меня всё ещё впереди, — Бероев ответил колючей ухмылкой и сгрёб меня в объятия.

Улыбка Басмача мгновенно испарилась. Бросил на меня короткий взгляд, а я поймала в нём какую-то решимость.

Нет… Только не психони. Только не сейчас.

Но тогда уже было поздно. Он всё решил.

Их разговор продолжился, но уже на какие-то отстранённые темы, которые, в принципе, никому не были интересны.

Правда, напряжение никуда не делось. Скорее наоборот, оно расло в геометрической прогрессии. Иногда Басмач с Медведем начинали цапаться и я радовалась, что только словесно.

День рождения не удался. Да и собрались все эти братки тут не за тем, чтобы поздравить именинника, как я подумала сначала, а чтобы просто отметиться. Мол, он здесь есть, он пока ещё друг. А завтра будет, как ляжет карта. Ни в одном из десятка мужчин я не увидела искренности, не ощутила дружбы. Все как один — бетонные статуи, без эмоций и чувств.

Разумеется, кроме Басмачёва. Тот аж пыхтел от злости, словно самовар.

Через пару часов гости стали расходиться, что, несомненно, радовало. Это значило, что я тоже могу попросить отвезти меня домой. Становиться подарочком для Медведя я, естественно, не планировала.

— Ну… С днём рождения ещё раз, — улыбнулась Ивану, попыталась встать. — Мне бы домой…

Но Бероев на это лишь хмыкнул и дёрнул меня на себя, принуждая снова сесть.

— Ты что, малышка? Мы же только начали отмечать, не торопись так. Вот сейчас ребята нас покинут и мы продолжим развлекаться, — провёл пальцами по моей щеке. — Сейчас в дом пойдём, кое-что покажу. Тебе понравится.

До наивысшей точки кипения Мишка дошёл когда Медведь склонился к моим губам и коснулся их своими. Я отшатнулась, но было уже поздно.

Басмачёв поднялся со скамейки, быстрым шагом подошёл ко мне и, схватив за руку, резко выдернул из объятий Бероева.

— Всё, блядь! Хватит! Сюда иди!

Больно стукнулась ногой о деревянный стол, а Иван тут же вскочил следом за мной.

— Басмач, ты чё за беспредел творишь?! Ты в моём доме, блядь! — сказать, что Медведь разозлился — не сказать ничего. Он побагровел от ярости. Словно взбесившись, бросился к нам. — Я тебя похороню, сука!

Я умоляюще взглянула на Мишку, но тот, казалось, не видит ничего, кроме своего врага. Достав ствол, направил его на Медведя и без лишних разговоров нажал на курок.

Выстрел меня оглушил, зазвенело в ушах и закружилась голова. Басмачёв оттолкнул меня от себя, а я упала на траву и, закрыв голову руками, пыталась хоть что-нибудь расслышать. Тщетно.

Неужели это со мной происходит? Может я сплю? Может я напилась и отрубилась?

Но нет. Я всё так же лежала на слегка влажной, прохладной траве и тряслась, словно в лихорадке.

Вокруг происходила какая-то возня, но совсем недолго. Меня подхватили на руки и куда-то быстро понесли, но глаза открыть так и не смогла, провалившись от страха в какое-то беспамятство.

Тогда я ещё не знала, что это лишь начало. Начало войны за меня — маленькую, глупую беспризорницу, которой посчастливилось стать мишенью сразу двух авторитетов.