ГЛАВА 22

Очнулась в своей постели. Рядом спал Миша, а я попыталась вспомнить, что вчера произошло и почему у него чуть ниже груди  повязка, пропитанная кровью. Поднесла руку к лицу Басмачёва, чтобы понять, дышит хотя бы, или нет, на что он грозно заворчал.

— Спи, давай. Рано ещё.

Выдохнула. Жив.

— Что произошло?

Миша ничего не ответил, а кадры прошедшего «праздника» понемногу возвращались ко мне, принося с собой страх и непонимание происходящего. Что на него нашло вчера? И как можно вот так вот выстрелить в живого человека? Это же дико!

— Миш?

Вздохнул.

— Что?

— Ты убил его? — нервно сглотнула, на самом деле не желая слышать ответ.

Да, мне было жаль Медведя. Не потому что я что-то чувствовала к нему, нет. Ничего подобного не было. Просто чисто по-человечески жаль.

— А что, соскучилась? К нему хочешь? — зло, с раздражением.

Какой же сложный человек… Сколько ярости в нём и бунтарства.

— Просто хочу знать, почему ты ранен.

— Нет, я его не убил. Он увернулся и выстрелил в ответ, — скрипнул зубами от злости и открыл глаза. — Но это ненадолго. Разорву голыми руками.

И снова взгляд его ледяной меня пугает. Столько злобы и ненависти живёт в Басмачёве, что иногда мне страшно за него. Ведь это  тяжело, жить с таким грузом на сердце. Это, должно быть, мучительно больно, вариться в собственном аду изо дня в день. Гореть, рассыпаясь на пепел и снова восставать лишь с одной целью — отомстить. Я бы не смогла так жить. Я и ненавидеть-то не умею совсем. Казалось бы, должна, да не могу. Особенно его… Того, что сердце мне разбивает изо дня в день.

— Миш, а почему мы здесь? Разве Медведь нас не будет искать?

Он фыркнул.

— Я тебе что, шестёрка какая-то, прятаться? — вскочил и, зашипев от боли, схватился за бок.

—  Дай посмотрю, — встала, подошла к нему, но Басмач откинул мои руки. 

— Не трогай. Царапина просто. 

Проглотив обиду, заглянула ему в глаза.

— Ты хотя бы можешь нормально объяснить, чего мне теперь ждать? Ведь ты стрелял не в кого-нибудь, а в Бероева. Ты бы не простил такого и он не простит.

— А мне не нужно его прощение! Я эту гниду всё равно рано или поздно закопаю! — рыкнул мне в лицо и снова сел на кровать.

— Больно? 

Он не ответил, лишь похлопал по одеялу ладонью, приглашая меня сесть рядом.

— Прости меня, — привлёк к себе, уткнулся носом в мои волосы, а у меня мурашки по коже табуном. От того, что касается, от того, что обнимает. И так хорошо, так приятно. — Я не дам тебя в обиду, Кать. Ты только прости…

— За что?

— За то, что вовлёк тебя во всё это дерьмо. Я мудак, к которому таким как ты приближаться нельзя ни в коем случае, — но в противовес своим словам прижимает крепче и так не хочется, чтобы этот момент никогда не заканчивался. Пусть вечно длится. Чтобы вот так, как сейчас. Только он и я. Вместе.

— А почему ты тогда остался здесь со мной?

— Потому что захотел так, — тут же отстранился, а я пожалела о том, что открыла рот. — Пожрать чего-нибудь приготовь лучше.

А через пятнадцать минут с аппетитом уплетал яичницу с салом, лишь изредка бросая на меня короткий взгляд.

— Жалеешь? — спросил, нагло рассматривая мои голые ноги и откусывая кусок хлеба.

— О чём?

— О том, что связалась со мной?

Я пожала плечами, но про себя подумала, что не жалею. Даже если меня поймает Иван и сдерёт кожу заживо, всё равно жалеть не стану.

— Тебе нужен врач. Или позволь мне сделать тебе перевязку.

Из его раны до сих пор сочилась кровь, а лицо было болезненно бледным.

Басмач отодвинул пустую тарелку, поманил меня рукой.

— Ну давай. Перевяжи, — отчего-то улыбнулся и, притянув меня ближе, усадил к себе на колени. — Только потом не жалуйся.

В горле пересохло и зверски пить захотелось. Но оторваться от него не могла. Коснулась пальцами его лица, провела кончиками по отросшей щетине.

— Разве я жаловалась хоть раз? Может я этого и хочу. Но дай сначала перевязку сделать.

Миша беззвучно засмеялся, провёл рукой по моей спине и кожу обожгло жаром его тела даже сквозь халат.

— Чего это ты хочешь? — мне кажется или он флиртует со мной?

— Ты знаешь чего.

Он знал. Мало того, он сам хотел. Так хотел, что каменный стояк упирался мне в задницу. Об этом говорил и его взгляд сумасшедший. Жадный, голодный, почти дикий.

— И что, готова мне свою невинность подарить? Не пожалеешь? — хрипло, склоняясь к моей шее.

— Ты же не пожалел, когда свою месть ради меня отложил, — знаю, что взбесится сейчас, того и добиваюсь.

— Кто сказал, что из-за тебя? — опрокидывает меня на кровать, морщится от боли, но ложится сверху, придавливая меня к постели. — Ты слишком до хрена о себе возомнила.

— Я знаю, что из-за меня. Ты скоро свихнёшься от того, как сильно хочешь трахнуть меня, — ухмыляюсь ему в лицо, а Басмачёв сжимает мои запястья, больно, до синяков.

— Борзеешь…

— А что, разве я вру? — бесстыдно потираюсь промежностью о его пах и даже в одежде ощущения на грани. До дрожи. — Или может лучше к Ивану уйти? Дать ему? Он точно не откажется. У него слюни на меня текут с первого взгляда, — запрокинув голову, смеюсь, а он тут же сатанеет.

Хватает меня за лицо, больно впиваясь пальцами в кожу.

— Ещё раз услышу, пристрелю, поняла?!

А во мне просыпается вакханка*, похотливая, ненормальная. Она хочет веселья и грязного наслаждения. Голова кружится от власти над этим мужчиной.

— Сука… — шепчет в лицо, целует в губы, яростно терзает их и стонет мне в рот. — Маленькая, хитрая сучка.

— Твоя сука, Басмачёв. Ты меня воспитал, — руки предательски дрожат, но я упорно пытаюсь расправиться с его ширинкой.

Мишка издевательски усмехается, но помогать не собирается. Гад.

— Уверена, что не пожалеешь потом?

Начинаю злиться. Можно подумать, его это беспокоит.

— Уверена!

Мишка убирает мои руки от своей ширинки и расстёгивает штаны сам. Раздевается, не отводя от меня пристального взгляда.

А я дрожу от предвкушения и неверия в происходящее. Неужели и правда… Мой теперь? Это же правда? Не сон?

Нет, не сон. Это я понимаю сразу же, как только Басмачёв озверело распахивает мой халат, наваливается своим огромным туловищем и устроившись между моих ног, склоняется к груди.

Помимо нездорового интереса, у меня ещё и желание просыпается. Не такое, как когда он пьяный меня тискал. Настоящее. Живое. Оно поднимается откуда-то из глубин и потихоньку пробирается дальше, пленяя и захватывая тело полностью.

Языком ласкает ставшие острыми от его горячего дыхания соски, слегка прикусывает и снова зализывает. Это напоминает какую-то традицию, его фетиш. Словно для Миши важно ласкать меня, а не взять по-быстрому. И я это ценю. Очень хочу ответить ему взаимностью, но, честно говоря, не знаю что делать.

То есть, я, конечно, знаю о минете, и прочих ласках. В теории. В жизни не пробовала ни разу и теперь, когда он рядом, просто растерялась.

Однако, Басмачёв и сам замечательно справляется. Царапая мою кожу своей жёсткой щетиной, доводит до исступления. Сладкая боль растекается по всему телу и находит своё средоточие внизу живота. Там всё ноет, ищет выхода. Ещё немного и я взорвусь от желания. Но вместе с возбуждением приходит и осознание всего происходящего.

А что будет завтра? Когда страсть спадёт? Он сделает вид, что ничего не было? Уйдёт?

И мне жизненно необходимо знать это. Сейчас.

— Подожди, — чуть отталкиваю, но он сжимает мои запястья одной рукой, заводит за голову и прижав к постели ещё сильнее, продолжает истязать то грудь, то шею.

Поднимается к губам, впивается в них, как изголодавшийся и проникает языком в мой рот.

Из последних сил отворачиваюсь, заглядываю в его глаза, в пламени которых теряю себя.

— Миш… Ты ведь меня не бросишь после этого?

Он отстраняется, улыбается мне по-доброму.

— Испугалась?

Я не знаю, что чувствую сейчас. Это не страх, нет. Это что-то между желанием наплевать на всё и следовать за инстинктами и выбраться из-под него, чтобы позорно сбежать. Сбежать, потому что я не выдержу, если снова вытрет об меня ноги.

Или всё будет наоборот… Я не выдержу его любви. Той самой, о которой столько мечтала. Той, что убить может.

— Просто ответь.

— Тебе теперь от меня не сбежать, даже если попытаешься, — и тут же затыкает мне рот поцелуем, таким бешеным, обжигающим…

А я чувствую, что теряю связь с этим миром и улетаю. Все барьеры снесены, а были ли они?.. Отчего-то голова кружится и ноги дрожат, тело будто не моё уже, принадлежит кому-то другому. Но чувствую каждое его прикосновение. Как трусы с меня сдирает и двумя пальцами в промежность ими входит. Второй рукой зажимает мои волосы в кулак и запрокидывает мне голову. Языком влажным по шее и пальцами внутри двигает резко, почти до боли.

Слышу собственный стон и сжимаю мышцами его пальцы, а Миша рычит мне в шею, прикусывает кожу.

— Моя девочка маленькая. Моя умница, — вытаскивает из меня пальцы и круговыми движениями размазывает влагу по клитору. — Не бойся, отпусти себя. Доверься мне, — и снова внутрь толкается, на этот раз глубже.

— Ай! — вскрикиваю, сжимаю его руку, пытаясь оттолкнуть, но Басмач продолжает свои грубые ласки, не обращая внимания на слабое сопротивление.

— Доверься!

И я понемногу расслабляюсь. Насколько, конечно, это возможно в данной ситуации. Развожу ноги в стороны, позволяя ему продолжать, и корю себя за трусость.

Я ведь должна быть готова к этому. Сколько раз мечтала об этом дне. Да я даже не была уверена, что он когда-нибудь наступит. И вот… Струсила, как сопливая девчонка.

Между тем его пальцы выскальзывают из меня, дразнят, потирают клитор и внизу появляется какая-то сладкая тяжесть. Такая томительная и в то же время невесомая. Она растекается по всем конечностям приятным покалыванием и приближается что-то, отчего я сейчас взорвусь и рассыплюсь на мелкие частички.

И меня накрывает. Это не обычный оргазм. Не такой, как от самоудовлетворения, коим я занималась не раз, представляя картину, что сейчас наблюдаю вживую. Он другой. Отключает разум и оставляет лишь голые эмоции, инстинкты на уровне звериных.

Как в тумане вижу Басмачёва, его улыбку коварную, хитрую. Как пальцы, которые только что во мне были, подносит к своим губам и облизывает жадно, при этом глядя мне в глаза. А у меня от этого зрелища всё внутри сжимается, вибрирует.

Немного отстраняется, берёт меня за ноги под коленками, морщится от боли, но тянет на себя. Словно со стороны вижу, как пристраивается и потихоньку входит в меня своим большим, ровным членом. От первого касания вздрагиваю, но ловлю его ободряющую улыбку и расслабляюсь, чтобы в следующий момент закричать от боли.

Он вошёл в меня быстро, точно. Так, словно готовился к этому полжизни. От острой, режущей боли всхлипнула, сжала крепкое тело коленками, замычала ему в грудь.

— Всё уже, Катюш. Всё. Прошло. Больше не будет больно. Ну всё, моя девочка, — успокаивающе гладит по лицу, шепчет нежности и собирает слёзы губами. — Моя теперь. (3303c)

А я улыбаюсь сквозь слёзы, обнимаю его и понимаю, что последняя преграда между нами рухнула. Нет больше ничего и никого, кто бы смог нас разлучить.

_______________________________________________________________________________

Вакханка* — в данном случае имеется в виду женщина, беззастенчивая в проявлении своей страсти, развязная.