ГЛАВА 23

Пока Миша спал, я промывала и перевязывала его рану, с ужасом представляя, что было бы, если бы Бероевская пуля  попала чуть выше. Я, наверное, погибла бы вместе с ним, не пережив такой боли. Тем более сейчас, когда мы стали настолько близки.

Любовалась им, таким серьёзным и нахмуренным даже во время сна. Складкой между бровями, татуировкой в виде волчьей пасти на груди и как бормочет что-то недовольно. Такой незнакомый и в то же время безумно родной. С одной стороны, не верится, что он спит в моей постели и ещё полчаса назад я была в его объятиях. А с другой, всё до невозможности естественно. Так должно быть. Так правильно.

Между ног до сих пор саднило и болели все кости, словно по мне проехался танк. Но вместе с тем млела, вспоминая, как всё утро он ненасытно брал меня. Мой ненормальный бандит.

Провела рукой по его лицу и ахнула от того, насколько горячая его кожа. Да он же весь горит! Ещё через мгновение поняла, что Мишка не просто бормочет во сне, а бредит, вспоминая какую-то Марину и отчего-то злясь на неё. Впрочем, прислушиваться особо не стала, не до того было. Нужно срочно сбить жар и сделать пару уколов антибиотика. Благо, штопать да залечивать раны я научилась в своё время получше большинства врачей. Когда-то у меня не было денег на лекарства, лишь подорожником да тряпочкой спасалась. Сейчас, правда,  ранение было посерьёзней моих побоев, но и возможность купить лекарства имелась.

Быстро нацепила на себя первое попавшееся шмотьё, бросилась в подъезд. Ни там, ни на улице Басмачёвской охраны не было. Выругавшись так, что идущая навстречу бабка чуть не схватила инфаркт, решила идти в аптеку сама. Ну не станет же Медведь убивать меня посреди бела дня на глазах у множества людей. Да и вряд ли он станет дежурить у аптеки, раз уж во дворе никого из его шестёрок нет.

В аптеку забежала, как ошпаренная, и тут же бросилась к окошку, у которого выступал какой-то браток.

— Ты чё, овца глупая, не всосала, что ли? Мне нужно это лекарство! Нахрен мне твоя «ношпа»? Ну и что, что по рецепту? Нет у меня его! Ты понимаешь, что там человеку плохо? Нужно именно это!

— А я тебе говорю, что этот препарат только по рецепту! Либо бери «ношпу», либо проваливай отсюда, пока милицию не вызвала! Достали! — ни в чём не уступая братку, орала тётка предпенсионного возраста. — Давать «ношпу» или нет? И не задерживай, давай, там вон девушка ждёт!

— Подождёт девушка! Ну, а кроме «ношпы» есть чё? Посерьёзней бы чего, — бритоголовый понял, что нахрапом прожжённую тётку не взять и заговорил более миролюбивым тоном.

Я еле сдержалась, чтобы не хмыкнуть. Опять кого-то подрезали или подстрелили. И чего не живётся им спокойно? 

— Ты что, глухой, что ли? Так, всё! Я в милицию звоню!

— Да ладно, ладно. Чё ты, мать, в самом деле? Давай свою «ношпу».

Голос братка неожиданно напомнил Сенькин, но я одёрнула себя. Какой нахрен Сенька? Этот вон в кожанке, джинсах, на пальце ключи от машины вертит, да и крупноват для моего бывшего напарника. Того ветром уносило, худющий был.

Но тут парень повернулся и я взглянула на его профиль. 

— Чё уставилась, ляля? — Сенька тоже меня заприметил, но, судя по всему, не узнал. Он никогда не отличался ни хорошей памятью, ни здравым умом. Одно слово — дебил. — Подвезти тебя куда? — нахально рассматривал меня с головы до ног, громко чавкая жвачкой.

А Сенька-то поднялся.

Нет, не в плане ума. Там всё, как и раньше, крайне печально. Но вот его одежда, тачка и отожранная задница говорили о том, что друг мой старый не бедствует.

— Как был ты придурком, так им и остался, — констатировала с улыбкой, а Сенька нахмурился.

— Эй, ты чё, шмара, охренела? Хоть знаешь, с кем базаришь?

На этот раз смех сдержать не смогла.

— Знаю. С энурезником, который до десяти лет под себя ссался.

За окошком послышалось фырканье тётки, а Сенька вдруг покраснел, как нежная барышня.

— Эээ! Ты чё… Подожди-ка, — прищурился, шагнул ко мне. — Катька? Проныра, ты, что ли?!

Ну надо же.  Не совсем мозги атрофировались.

Кивнула, улыбнулась. Красивым стал, гадёныш, высоким. Словно не пару лет не виделись, а все десять.

Сенька радостно завопил и, подхватив меня на руки, закружил.

— Катька! Катюха! Бля, я ж думал, тебя того давно уже! — наконец поставил меня на пол и покачал головой. — А я, между прочим, искал тебя!

*****

Мы сидели на скамейке у аптеки, Сенька держал меня за руку своей огромной лапищей, а я не верила своим глазам. Разве тот сопливый, вечно замызганный придурок, которого я знала, может быть этим симпатягой, что сейчас  рядом со мной? Правда, меня тоже, сейчас не узнать. Трудно представить, насколько может изменить человека хорошая, сытая жизнь.

—… в общем, меня тогда менты крепко к стенке припёрли. Такой херни на меня навешали, что сидеть бы мне до глубокой старости. Уроды, блядь. И ногами месили несколько дней подряд. Чуть почки не поотбивали, твари ублюдочные. Я, честно говоря, даже думал подписать всю ту херню, что они на меня накатали. Сил терпеть уже не было. А потом он пришёл, пахан мой нынешний. По обезьяннику прошёлся, посмотрел на нас и в меня пальцем ткнул. Менту сказал, чтобы дверь открыл и забрал с собой. Знаешь, вообще хороший мужик. Правильный. Он меня из такого дерьма вытащил, что до сих пор с трудом верится. Вот работу дал. Сам лично водить меня учил, тачку вон подогнал, — кивнул на  синюю «девятку», старенькую, но вполне с виду нормальную. — Я ближе всех у него, прикинь? А прошлой осенью учиться начал. Пока только в ПТУ, но хоть что-то. Сама понимаешь, с моими тремя классами школы и то много. В командировку вот в область отправлял, я там… Ну неважно, в общем, — на что я фыркнула. Как будто я не знаю, чем братки занимаются. —  А сегодня утром только вернулся. Вызвал он меня, там… — и замолчал, видать, поняв, что уже и так наболтал лишнего.

— Я поняла, Сень, — кивнула, поджав губы. Было безумно радостно увидеть этого придурка и поболтать с ним, но там, в пустой квартире лежит в бреду мой Мишка. И мне отчаянно хотелось к нему.

— Слушай, мы может как-нибудь в другой раз встретимся? У меня дела как бы…

Друг нахмурился, покачал головой.

— А ты изменилась. Другая стала. Я тебя искал потом, все притоны вверх дном перевернул, а тебе впадлу даже поболтать со мной.

Стало немного совестно. Не так чтобы очень, но всё же.

— Ой, не ворчи, а? В другой бы день поболтали, а так… Занята я.

— Так, значит, у тебя жизнь удалась, а, Катюх? — Сенька снова заулыбался. — Красивая стала, как те овцы из рекламы.

Я усмехнулась, потрепала его за ухо.

— Да и ты ничего такой стал. Небось баб как перчатки меняешь? — толкнула его локтем в бок, на что засранец довольно заухмылялся.

— Не все же как ты ломаются. Помнишь, как по яйцам мне стучала, чтоб не лез?

Засмеялась от души. Искренне, громко. Как не смеялась уже давным-давно. Сенька изменился только внешне, а там внутри всё ещё сидел хулиганистый подросток с улицы, в котором узнавала и себя. И я скучала по нему. Не так, конечно, как скучала бы по Мише, но…

Мишка! Он же один там совсем. А я тут треплюсь.

— Ладно, Сень, я пойду. У меня, правда, очень срочное дело. Меня тоже шеф ждёт. Да и тебя, похоже, — кивнула на его гордость — «девятку».

— Ну нет, подожди! — вскочил за мной, схватил за руку. — Давай сдыбаемся как-нибудь, а? На следующей неделе, скажем, в пятницу, а, Катюх? Бля, я тебя два года не видел, не будь ты такой задницей! У нас вон жизнь теперь другая, шанс нам дали, только не надо забывать о том, откуда вылезли. Мы ж с тобой в той грязи вместе барахтались, помнишь?

Помню. Ничего не забыла. Такое детство не забывается.

И я сдалась. Что-то внутри защемило от его взгляда, радостного и в то же время грустного, с надеждой и немым упрёком.

— Ладно. Где увидимся?

Сенька радостно заулыбался и стал похожим на того мальчишку из прошлого, что теперь кажется таким далёким.

*****

В подъезде встретилась лицом к лицу с Басмачёвым. Он спускался по лестнице, хватаясь за перила и морщась от боли. Увидев меня, шумно выдохнул, остановился, опираясь о поручень.

— Где тебя носит?!

А я застыла и поплыла от умиления. Это что же, он меня искать пошёл? В таком состоянии? Дурак какой…

Пришла в себя, когда Миша пошатнулся, бросилась к нему, подныривая под его руку и обнимая, чтобы помочь дойти до двери.

— Тебе нельзя вставать! Пойдём! Ну пойдём же! — еле дотащила его до двери и устало выдохнула, когда уже добрались до дивана. — Приляг.

Но Басмачёв оттолкнул меня и сел сам. Взгляд серых, ледяных глаз, казалось, обжёг до костей.

— Так где ты была, Катя? — голос грозный, взгляд нехороший, ищет доказательства моей лжи.

— Я в аптеку ходила… Вот, — протянула ему лекарства, а Басмач вдруг замахнулся и, ударив меня по руке, выбил шприцы и антибиотики на пол.

— С кем ты встречалась?!

— Миш…

— Спрашиваю с кем ты сидела на лавочке, блядь?! — резко встал, рыкнул от боли и сгрёб меня в охапку.

Прижал к себе, носом мне в макушку уткнулся и замер.

— Мишка, ты чего? — с наслаждением вдохнула его запах и зажмурилась от удовольствия. — Я просто Сеньку встретила… Помнишь, мы с ним в притоне вместе жили? Представляешь, он теперь…

— Никогда больше не выходи из дома без моего разрешения! — гаркнул и я притихла. — Никогда! Услышала меня?!

Ещё бы не услышать… Так вопить.

— Миш, я же тебе говорю, у тебя был жар. А я…

— А ты пошла на лавочку обниматься с каким-то сопляком, да?

Улыбнулась, в глаза ему заглянула.

— Ты такой дурак, Басмачёв. Ну разве мне кто-нибудь, кроме тебя нужен? Он друг просто.

Миша задышал спокойнее, к моим губам склонился.

— Смотри мне, девочка. Я ведь и друга грохну, в случае чего.