ГЛАВА 26

1994 год

И снова ночь. Снова дождь на улице и сырость в душе. Там почти не было тепла, лишь заморозки да холод. Иногда, правда, оттаивает… Когда Мишка меня обнимает, шепчет на ухо, насколько я ему дорога. Но в остальное время в моей душе жутко и мрачно. Потому что накрывает осознание… Не нужна я ему. Если только утехи ради или чтобы бросить в огонь своего «правосудия».

Я завидую Верке, потому что она так или иначе любима им. Пусть не как женщина, пусть как приложение к сыну… Но любима.

Завидую той загадочной Марине, которую Басмачёв спас из лап Медведя. Уж не знаю, любил ли он её… Но определённо что-то чувствовал. Мишка не из тех людей, что станут помогать просто так… Хотя, быть может, его просто замучила совесть. Жаль, что по отношению ко мне она спит.

Меня он тоже, конечно, любит. По-своему. Но это какая-то собственническая любовь. Как соревнование. Ведь он даже ни разу не проявил свои чувства ко мне, пока не увидел, как это делает другой. Миша странный человек. Не похож ни на кого… Про таких говорят, сам себе на уме. Сегодня он хочет меня и берет меня. А завтра может не захотеть…

Я боялась до трясучки, что однажды он просто не придёт. Оставит меня, потому что надоела или с ним что-то случится… А я буду загибаться от мук ожидания и однажды просто сгорю, рассыплюсь пеплом. От подобных мыслей начинало лихорадить и становилось трудно дышать, словно в глотку песка натолкали и каждый вздох настолько болезненный, что хоть вой.

Миша снова не пришёл. Видимо, нашлись дела поважнее. Я же до полуночи просидела у окна, наблюдая за его прихвостнями, что дежурили у подъезда. Парни курили, о чём-то спорили, иногда поглядывали на дверь подъезда и проверяли каждого, кто в него входил. Что ж, это хоть немного успокаивает.

Обхватив пальцами чашку с горячим чаем, смотрела какой-то старый фильм, смысла которого не понимала. Всё время мысленно возвращалась к Мишке и ждала его, ждала… Мучилась от неведения и больной тяги к этому гаду.

В окно кто-то постучал и я дёрнулась от испуга. Подумала было, что показалось, но стук повторился и у меня отчего-то затряслись руки. Чашка с чаем упала на пол, разбившись на мелкие осколки.

«На счастье», — сказала бы баба Дуся. Да она, в принципе, много чего сказала бы сейчас. И мне, и Басмачёву. Надеюсь, она сейчас не видит всего того, что с нами происходит. Иначе, ей адски больно.

Осторожно подошла к окну, немного отодвинула штору, пытаясь разглядеть в щёлочку незваного гостя.

— Катюх, открывай! Это я! — послышалось оттуда и я вскрикнула, тут же зажав рот ладонью.

— Сеня? Ты что здесь делаешь?! — приоткрыла форточку. — Ну-ка, проваливай! Там с другой стороны дома мои охранники, им не понравятся твои ночные визиты! — зашипела на него, попытавшись закрыть форточку, но Сенька подставил свои пальцы.

— Окно открой, блин! Я свалюсь сейчас. А Басмачёвские гаврики меня не заметят, если ты не позовешь, — взглянул с укором.

— Ты о чём? — сделала вид, что не понимаю его, но Сенька лишь недовольно цыкнул.

— Открывай, говорю. Базар есть.

Деваться некуда, открыла. Сенька ловко спрыгнул на пол и сам закрыл окно.

— Ты что, следил за мной? — скрестив руки на груди, смотрела на него снизу вверх. Вымахал гадёныш, здоровый стал.

— Должен же я был узнать, с кем ты дружбу водишь, — прошёл мимо меня, сел за стол и взглянул на разбитую чашку. — Меня это сильно парило, знаешь ли.

— Узнал?

— Узнал. Узнал, что вляпалась ты по самое небалуй. Чего же мне не призналась, что это для тебя Медведь хоромы строит? Мм?

Я села напротив, сложила руки перед собой.

— Ты же на Медведя работаешь.

— А пустила меня тогда зачем? Если боишься…

— Дурак ты, Сень. Я не тебя боюсь, а за тебя. Не лез бы ты в эти дела. Я вот влезла, уже неоднократно пожалела.

Сенька хмыкнул, закинул ноги на соседний стул, а мне заорать на него захотелось. Потому что только Мишка может так по-хозяйски себя вести в этой квартире. Он один и больше никто. Промолчала.

— Знаешь, подруга, ты обо мне не беспокойся. Лучше о себе подумай. Иван не прощает обмана. И унижения не прощает. А ты и обманула, и унизила. У тебя сейчас один выход — идти к нему и просить прощения. Поговорить по-человечески, объясниться. Он мужик правильный, поймёт. Ты не слушай, что о нём говорят… Твой Басмач похуже будет. Я всё о них знаю. Каждого авторитета в лицо и за лицо. Послушай меня, Катюх. Они никогда не прекратят свою войну, она у них длится уже не один год. А тебе оно надо, участвовать в этом? Ты, бля, кем вообще себя возомнила? Боевая подруга, да? А ты знаешь, как таких подруг крошат? Выебут, изуродуют и в отстойник — вот судьба каждой третьей.

Сенька говорил спокойно, ни разу не повысил голос, хотя я видела, что он нервничает. Постукивая пальцами по столу, ждал моего ответа, а мне сказать-то и нечего. Во всём прав, верно всё говорит. Я и сама знаю. Да толку с того? Если не могу я Мишку бросить. И не потому, что он не отпустит, а потому что сама не хочу. Буду истязать себя, кусая губы до крови, терпеть боль и его ярость ядовитую, пропитаюсь ими полностью, но не брошу.

— Я с ним до конца, Сень. Понимаешь? Не пойду на поклон к Медведю. Не стану Мишку позорить. Не побегу с тонущего корабля, как крыса. А ты уходи. Не стоит тебе здесь находится. Сюда в любой момент может Басмач прийти. Поймает тебя здесь — убьёт обоих.

Сенька тяжело вздохнул, покачал головой.

— Причём здесь поклон, причем позор? Ты должна из этого говна выбраться, понимаешь? Ты по уши в нём, еще немного и утонешь. А твой Басмач… Он по трупам идёт всю жизнь. И не тонет его корабль, всё замечательно у него. Он по жизни кайфует и любить тебя не станет, когда тебе мордаху порежут, понимаешь? Он выкинет тебя, как выкинул такую же дуру до тебя.

Тут меня словно током пробило. Это он сейчас говорит о Марине той, что ли?

— Ты о ком?

Сенька почесал коротко стриженный затылок, прикусил губу, словно раздумывая, говорить мне или нет.

— Я сам не видел этого, но ребята рассказывали, мол, была у Медведя девушка. Ну типа, как ты у Басмача. Она с Медведем погуляла пару лет, он, говорят, влюбился в неё, как пацан, даже жениться хотел. А потом с Басмачём твоим снюхалась. Сначала среди братвы базар пошёл,  а потом Медведь сам как-то поймал эту…

— Марину.

— Чё?

— Мариной её зовут. Знаю я эту историю. Басмачёв ей бежать помог заграницу.

Сенька усмехнулся, склонился над столом.

— Знаешь, ага. Как же. Вообще-то девку ту действительно Мариной звали. Когда-то. Пока по рукам не пошла. А сейчас она никто. Даже имени у неё нет. Сидит в дурке на друшлаг похожая, вся в шрамах. И если ты не хочешь повторения её судьбы, лучше сделай, как я тебе говорю…

На какое-то мгновение я оглохла и от шума в ушах не слышала ничего из того, что там доводил до моего сведения Семён. Лишь рой мыслей, гудящих в голове, как в улье. Мишка наврал? Не спас он, значит, девчонку ту? Потому и зовёт её по ночам… Чувство вины его гложет, жрёт изнутри. А мне наврал, чтобы не боялась. Но даже не подумал увезти меня отсюда. Любой может прийти и как Сенька в окно влезть. И убить или изуродовать, как ту несчастную. И плевать ему, что со мной будет. На крайний случай моё имя прибавится в список его грехов. Одним больше, одним меньше.

— Как мне увидеться с Медведем?

Сенька ободряюще улыбнулся, похлопал меня по руке.

— Правильно решила, Катюх. Поверь, я как лучше хочу.

— Да хоть сейчас. Но вообще, лучше бы сначала поговорить с ним мне, подготовить, так сказать. А то он злючий сейчас, как пёс цепной. А потом за тобой приеду.

Но с каждой минутой моя уверенность в том, что объясниться с Медведем хорошая идея, угасала. А что, если не захочет меня слушать? Что, если как Марину ту порежет? Нужна ли я тогда буду Басмачёву? Самой себе, вообще, буду нужна?

И не верю я в доброту братков. Мишке верю. Несмотря ни на что, всё равно верю. А Медведю — нет. Может он, конечно, для Сеньки и хороший, как для меня Басмач, да только то для Сеньки. А меня после того случая ненавидеть должен.

— Ты поговори… Но учти, встречаться с ним я буду только в людном месте. И вообще, я хочу прекратить эту их дурацкую войну. Не нужна она никому.

Сенька показал головой, обречённо вздохнул.

— Ты себя кем возомнила, подруга? Думаешь, так всё просто? Пришла, глазки паханам построила, они все твои пожелания исполнили? Ты о себе думай в первую очередь. А в их дела больше не лезь.

На том и сошлись. Ни на чём. У Сеньки было своё мнение на сей счёт, у меня — своё. Он считал, что в первую очередь нужно спасать свою шкуру, а я думала, как закончить эту глупую войну между двумя взрослыми и в общем-то неглупыми мужиками, что хоть убей, не хотят учиться на своих ошибках.

Сеньку погнала из квартиры и он хотел было снова сигануть в окно, но я побоялась, что кто-то заметит. Уж лучше пусть натянет на голову капюшон и выйдет через дверь, так Басмачёвские прихвостни подумают, что он из местных жителей.

Но открыв дверь оторопела. На пороге стоял Басмачёв собственной персоной, а с ним парни, что дежурили во дворе. Взгляд Мишки полон льда и на губах играет неизменная кривая ухмылочка, циничная, жестокая. Медленно переводит взгляд с меня на Сеньку, что замер рядом.

— Миша… Не надо, — попросила тихо, а он перешагнул порог, отодвинул меня в сторону.

— Что ж ты не предупредила, что у нас сегодня гости? — и взглядом страшным Сеньку сверлит.

Последний отступил назад, а я взвизгнула, когда в его лицо врезался кулачище Басмачёва и Сенька рухнул на пол.

— Пакуйте, — отдал приказ своим шавкам и ко мне повернулся. — Что из «не водись с Медведевскими шестёрками» ты не поняла?