ГЛАВА 28

1994 год

— Ну что? — как будто откуда-то издалека послышался голос Мишки и я вздрогнула. Открыла глаза, увидела его и вдруг тиски, что сердце сдавливали, дышать не позволяли, ослабли.

Живой. И я живая… Вроде бы. Лежу на кровати, только не на своей. Кажется, я у Басмачёва дома, в их с Веркой спальне.

— Всё нормально, не считая немного пониженного давления, — чей-то чужой голос, не слышала его раньше.

Перевела взгляд на мужика в белом халате и круглых очках. Похоже, врач. Я что, ранена? Пошевелила пальцами рук, затем ног.  Вроде всё чувствую, но боли нет.

— Тогда с чего она в обморок упала?

— Скорее всего, нервное… Ну и я бы посоветовал вам к гинекологу заглянуть.

— Зачем? — Басмачёв нахмурил густые брови, недоумённо взирая на врача.

— Чтобы исключить или подтвердить беременность.

— Чего ты сказал? — у Мишки аж глаза из орбит полезли.

И не только у него. Я тоже, мягко говоря, офигела. Но если вспомнить, сколько раз Басмачёв кончал в меня… И месячные давно были. Неужели…

Мишка перевёл на меня взгляд.

— Ладно. Иди, Сева.

Севе повторять не пришлось, быстренько собрал свой чемоданчик и был таков, а Басмач присел рядом.

— Как ты? — погладил меня по щеке, а пальцы ледяные, как и взгляд его холодный.

Нет в этом человеке тепла. Страсть есть, ярость, сумасшествие и ревность дикая. Даже любовь есть… Своеобразная, странная, не такая, как у нормальных людей, но есть. А тепла нет.

— Что случилось? — голос охрип, прокашлялась.

— Ты сознание потеряла.

 — Всё закончилось?

Задумчиво кивнул, вздохнул тяжело, а я только сейчас внимание обратила, как измождённо и устало он выглядит. Похудел, щетиной зарос.

Неудивительно.

Месть только губит. Душу и тело калечит, да так, что потом не оправиться. Отравляет насквозь и медленно, но верно с ума сводит.

Мишка мой… Что ж ты сделал с нами?

— Миш, расскажи… Что произошло там? И что дальше будет?

Он присел рядом, сцепил руки в замок.

— Всё закончилось, Кать. Медведь тебя не тронет больше.

— Ты его убил?

— Нет. Я хотел этого. Сама знаешь, как хотел. Я всю жизнь этим жил. А теперь… Теперь не знаю, чего хочу. Трупов точно больше не хочу, — потёр ладонями лицо, достал сигареты, но, взглянув на меня, снова сунул пачку в карман. — Вставай, к гинекологу поедем.

— А Сенька где? — проигнорировала его приказ, потому что сама боялась узнать о беременности. Правда, Басмач не выглядел испуганным.

Но каковы шансы, что он не отправит меня на аборт? Никаких. Просто велит вычистить и забудет о ребёнке, словно и не было его.

— Жив, здоров. Отпустил я его. Одевайся, Кать. Из Веркиного шмотья чего-нибудь возьми, твоё я выбросил, — поднялся и ушёл, а я впервые не ощущала потребности позвать его.

Знала, что меня ждёт, если залетела. Знала и хотела бежать от Басмачёва без оглядки. Чтобы не поймал, чтобы не убил малыша. Но в то же время сердце разрывалось от мысли, что я могла потерять этой ночью не только ребёнка…

А спустя пару часов я сидела в длинном белом коридоре, сжимая кулаки до хруста и боялась взглянуть на Мишку. Боялась приговор в его глазах увидеть. Влажными от волнения пальцами держала бумагу, на которой чёрным по белому было написано, что скоро я стану мамой…

— Поехали, — взял меня за локоть, поднял словно куклу и потащил к выходу.

Шла на ватных ногах, спотыкаясь и тихо плача, а Миша продолжал вести меня так же молча, но злость его куда-то ушла. Движения стали чуть плавнее и аккуратнее, как будто опасался причинить мне вред.

Уже в машине прижал вдруг к себе, губами своими мои, солёные от слёз накрыл.

— Не реви. Все рожают и ты родишь. Испугалась, что ли? — заглядывал мне в лицо, смеясь. — Всё, успокойся.

— Ты действительно рад? И что, не погонишь меня на аборт? — видеть его радостную улыбку как-то странно и непривычно.

Словно передо мной не мой Басмач бешеный, а совершенно другой человек.

Он отстранился, в глаза мне заглянул.

— Ты чего несёшь? Я Верке за аборты вламывал каждый раз, а теперь возьму и тебя заставлю? По-твоему, я настолько урод, мм?

Нет, не урод. Для меня он самый лучший, хотя, чего тут скрывать, гад редкостный.

— И что теперь? — взглянула на него с надеждой, в глубине души желая услышать те самые заветные слова… Что он Верку бросит и на мне женится. И не буду я больше подстилкой в глазах его шестёрок. В его глазах. Не буду бездомной нахлебницей. А женой буду. Не Пронырой, не Семечкиной, а Басмачёвой. Но опять ошиблась.

— Дом куплю тебе в Подмосковье. Городок маленький, тихий. И не бойся ничего, с тобой охрана будет всё время. Там флигель им построим…

— Да уж. Хотя чего я, собственно, ожидала? — в душе всколыхнулась жуткая обида. Размечталась, дура!

Да ничего не изменилось. Абсолютно. Я всё так же остаюсь подстилкой и это не изменится никогда. Он будет приезжать к нам с ребёночком по выходным, совать свои подачки да подарочки на откуп, а жить будет с Веркой. Потому что она жена. А я? Правильно. Подстилка.8c847c

— Кать, — Мишка сбавил скорость и съехал на обочину. — Ты думаешь, мне это всё нравится? Я сам не в восторге.

— Ах, ты не в восторге?! А я в восторге?! Такую жизнь ты мне предлагаешь?! Потрахались раз в месяц, уехал к жене? Это ты можешь мне дать? А ребёнку что будешь говорить? Что мы запасной вариант?!

— Думай, что говоришь! — рявкнул на меня, аж задребезжало всё. — Я не могу сына бросить, понимаешь?!

— А я предлагаю тебе бросить сына? Я хочу, чтобы ты бросил Верку, а не Илью! Почему я не имею права ни на что, а у неё есть всё?! Ты же даже не любишь её! — наверное, так сказывались переживания последних дней, потому что спустя время я не могла объяснить своё поведение.

Да, я завидовала и ненавидела Верку. За то, что имеет и не ценит этого. За то, что у неё есть семья, а мне в любовницах всю жизнь ходить. За всё.

— Кать, — он стёр со щеки слезу и я только сейчас поняла, что плачу. — Я вас не оставлю. И их не оставлю. Я никогда не врал тебе и ты прекрасно знала, на что шла. Помнишь, я давал тебе шанс уйти? Ты не захотела. Помнишь, говорил, что потом не отпущу? Ты согласилась. И по поводу семьи я тебе тоже говорил. Так в чём дело?

Тогда я не была беременна. Тогда я не задумывалась о будущем. А сейчас понимаю, насколько жалко выгляжу в его глазах, словно попрошайка какая-то. И вместо радости за ребенка, лишь злоба чёрная во мне кипит.

— Я врал тебе?

— Ты врал мне! О Марине врал! Её Медведь нашёл, так ведь? Нашёл и изуродовал! Не за границей она, а в психушке!

— Причём здесь это? — вижу, как сжались его челюсти, заиграли желваки, но несёт меня, как с горки и уже не остановиться.

— При том! Ты поигрался ею, теперь мной играешь!

— Ею я играл. Тобой — нет. Её я никогда не любил. Тебя люблю. И у неё не было от меня детей. А у тебя будет. Разницу чувствуешь? Ещё поговорим на эту тему или поедем домой? Мне ещё пацанов своих хоронить сегодня.

События вчерашнего дня пронеслись в сознании страшным вихрем, сметая все эмоции, оставляя за собой выжженную, чёрную землю.

— Столько жизней загублено из-за вас с Бероевым.  Вы убийцы этих парней. И Марину вы уничтожили. И меня, — открыла дверь и вышла на воздух, хватая его жадно, будто задыхаясь.

— Сядь в машину!

— Да пошёл ты, Басмачёв!

— Что ты сказала?

— Пошёл в задницу! — впервые в жизни я так говорила с ним и больше не боялась.

Пусть бросит меня. Пусть оставит. Я всё равно никогда не буду единственной любимой. Я лишь запасной вариант. И ребёнок мой будет… Запасным.

Он вышел из машины и, схватив меня за предплечье, затолкал в машину.

— У меня сейчас нет времени на твои капризы!

— Она не любит тебя. Когда любят, аборты не делают, — заговорила с ним спустя время, но Басмачёв упрямо смотрел вперёд и не реагировал на мои жалкие попытки. — Она с тобой лишь потому, что Мишка Басмач — крутой авторитет при деньгах. Случись с тобой что, она не станет из-под тебя судно выносить. Она даже Илью не любит. Ты хоть раз видел, чтобы она его целовала, играла с ним? Видел?

— А ты станешь судно выносить? — он вдруг повернулся, схватил меня подбородок. — А, Кать? Ты станешь судно выносить, случись что?

— Стану!

— Как знать, девочка моя, как знать. Это ты сегодня так говоришь, сейчас. А когда…

— Миш!

— Что?

— Я люблю тебя, Мишка, — коснулась его щеки небритой и ток пробежал по нервам до боли в сердце.

— Тогда смирись. И терпи. Потому что я такой, Катя. Я не хороший человек и ты об этом знала всегда. И о жене моей ты тоже знала. А если любишь, тогда будешь моей, несмотря ни на что.

И я сдалась. Снова.

Сдалась, зная, что будет дальше. Как буду страдать и корчиться ежедневно от ревности и обиды. Как буду ждать его днями напролёт и выть по ночам, когда он не придёт. Но он прав. Я знала, на что шла.