Глава 17

– Очень. И не важно, что лишь как друга. В следующий момент сухие пальцы забираются под резинку трусов. Он стягивает их вниз. Ошалело ощущаю, как влажные, набухшие половые губы облизывает прохладный воздух оранжереи. Чувствую, как ниточка влаги соединяет мою промежность и нижнее бельё. Смущение словно поджигает щёки. Они до боли горят. – Что ты творишь? – От волнения сводит мышцы, тело пробивает мелкая дрожь. Островский с каким-то странным, полубезумным взглядом рассматривает моё тело. Лобок. Его пальцы вжимаются в мою плоть, оставляя после себя белёсые следы, которые завтра превратятся в синяки. – Ты ведь трахалась с ним, – заключает с едкой ухмылкой, проскальзывая указательным пальцем между моих ног, – конечно трахалась. Два пальца – средний и указательный – оказываются в моём влагалище. От непривычки в первые мгновения ощущаю отголоски боли. Но вместе с тем и приятную наполненность. В голову полезли нечестивые мысли: а что, если позволить ему себя поиметь? Нам ведь обоим будет приятно. Почему-то с того момента, как я вернулась в Москву, физическая неудовлетворённость порой просто сносила крышу. Внизу живота тянуло до боли. Хотелось секса. Будто сам факт нахождения Островского в одном со мной городе пробудил моё либидо. А попытки снять напряжение самостоятельно не приносили нужной разрядки. Всё равно что есть брокколи вместо мяса. Желудок наполняет, но сытости не приносит. А голод продолжает точить. – Конечно трахалась, – зачем-то повторяю для него очевидное. А для себя – ложь. Пальцы Артёма давили на какую-то чувствительную точку внутри меня, а я сама безвольной куклой нанизывалась на его руку. Унизительно. Пошло. Но так приятно, что казалось, моя влага способна стечь до манжет его рубашки. Внизу живота тянуло, между ног пульсировало. Но после моего ответа приятное, сладко-порочное движение пальцев остановилось. – Так, может, твоя киска не заслуживает моего члена? – ёрничает, покидая моё влагалище. Оставив меня почти на пике неудовлетворённого желания. Такого сильного, что я едва сдерживалась от того, чтобы не полезть к нему в штаны. И только остатки гордости останавливали. Сглотнула слюну, глядя на него обречённо. – Спасибо, что возбудил, – скалюсь, – а теперь отпусти. Попрошу Андрея меня дотрахать. Сейчас слова – моё единственное оружие. Впрочем, когда я увидела, как зрачки Островского сузились до точки, мне на мгновение захотелось вернуть остроту обратно. Зачем я его злю? Знаю зачем. Потому что хочу расцарапать острыми ногтями его железобетонную броню, добраться до мякоти, увидеть кровь. Его боль. Понять, что он вообще способен на эмоции. Любые. Пускай даже ненависть. Или ревность к своей давно забытой вещи. – Твой рот явно не для разговоров предназначен, – дарит мне какую-то больную улыбку, поднимаясь с корточек, в нос ударяет запах собственного возбуждения. Немного терпкий и странно возбуждающий. Надавливает на мои губы теми самыми пальцами, что только что были во мне. И я зачем-то пускаю их в свой рот. – Соси, – приказывает, скользя грубыми пальцами по моему языку. И я вновь… слушаюсь. Беспрекословно. Как выдрессированная собачонка. А возможно, как женщина, которой нравится всё, что сейчас с ней творят. Зачем-то обхватываю губами его пальцы, воображая на их месте его член. Убеждаю себя, что всё это ради того, чтобы его позлить. Но, чёрт, это так оглушающе приятно. То, как смотрит. То, как дёргается на его шее кадык, а член натягивает ткань брюк. Желание затопляет разум. Лишает воли и стыда. Только его взгляд морозит кожу. Немного отрезвляет. Потому что он смотрит на меня как… на ничтожество. Как на одну из сотен женщин, что за эти годы побывали в его постели. И которых можно забыть на следующее утро. Этот взгляд ощущается как пощёчина. Закончив импортозамещённый минет его пальцев, отстраняюсь. – Если наигрался, то отпусти. Отворачиваюсь. Кожу продолжает покалывать неудовлетворённое желание. Стараюсь загасить его всеми силами. Но вместо этого лишь чувствую пульсацию. В клиторе. В сосках, что трутся о тонкую ткань бюстгальтера. Если бы он прикоснулся, стало бы легче. Приятнее. Вместо ответа тяжёлая ладонь Артёма ложится на мою ягодицу. Сжимает, оттягивает. Разводит в стороны половинки. Вздрагиваю, как от разряда электричества, когда указательный палец надавливает на сфинктер. – Ты с ума сошёл? В моей картине мира то, что он делал, наказывалось адом после смерти. Тело пробирает нервная дрожь. Но в его обезумевших от злости глазах я нахожу ответ. И он мне совершенно не нравится. – Просто интересно, он трахал твою милую попку? – Смотрит внимательно, наклоняя голову. Изучая меня, следя за реакцией. Всё внутри протестует. – Нет, конечно. Ты что, извращенец? – Упираюсь ладонями ему в его грудь. Без толку. Но продолжаю пробовать отвоевать себе немного пространства. В то время как губы бывшего мужа растягивает уродливая улыбка. – Вот как. Проскальзывает пальцами вниз. К влагалищу, собирая скользкую влагу. И вновь возвращается к другой дырочке. И входит на одну фалангу почти без проблем. Становится страшно. И жутко. – Ты этого ведь не сделаешь? – Смотрю на него с надеждой. С мольбой. Не может же он в самом деле оказаться таким козлом? Бессердечный, чёрствый ублюдок. Вместо ответа уголки его губ ползут ещё выше. – Отчего же? Раз он не распечатал эту дырочку, значит, ты хранила её для меня. Его лицо оказывается так близко к моему, что я ощущаю, как его горячее дыхание опаляет кожу щеки. Он смотрит на меня блуждающим взглядом. Словно вновь изучая. Мою растрёпанную причёску, блестящие от возбуждения и страха глаза, искусанные губы. Но самое жуткое, я догадываюсь, что он хочет причинить мне боль. В отличие от собственных стремлений, его – могут ранить физически. – Я её только для своего проктолога хранила, дурак. Выдыхаю, возвращаясь к судорожным, перепуганным попыткам избавиться от рук Островского. В ответ слышу его смех. Почти искренний. Он откидывает голову назад, обнажая белоснежные зубы. Но даже это смотрится жутко и хищно. Словно он волк, загнавший глупую лису в угол. Отсмеявшись, Артём разворачивает меня спиной к стене. С такой лёгкостью, будто я тряпичная кукла. Притягивает меня к себе на грудь. Вжимается спрятанным тканью брюк членом к моей голой заднице. Трется. Тяжело дышит. Руки по бёдрам поднимаются выше, ложатся на живот. Он поглаживает меня, иногда задевая короткие волоски на лобке. Приятно так, что вновь сносит крышу. – Ты ведь тоже этого хочешь. Признайся, Пустышка. Хочешь почувствовать меня в себе, – шепчет, прикусывая зубами моё ушко. Плыву. Ноги подкашиваются. – Нет. Я тебя ненавижу, – отвечаю, собрав остатки воли, но слова кажутся смешными, учитывая, как влажно у меня между ног. Я с ужасом понимаю, что капля собственной смазки падает с половых губ. Хочется свести бёдра. Получить разрядку. Голова тяжёлая. Мысли тёмные. В ответ раздаётся звук съезжающей вниз ширинки. А через мгновение горячая влажная головка оказывается у меня между ягодиц. Жмурюсь. Сжимаю кулаки. Что я творю? Мне ведь нужно к Деду Бограту? Как я пойду к нему на встречу в таком состоянии? Но эти мысли тут же улетучиваются, когда головка проскальзывает у меня между ног. Задевает клитор. Так приятно, что всё остальное теряет значение. Упираюсь разгорячённым лбом в стену. Но её холод не помогает протрезветь. Спустя мгновение ощущаю давление в анусе. Сильное, болезненное. Завожу руку за спину, пытаясь оттолкнуть Артёма. Но бесполезно. Член вонзается в меня. Буравит неподатливую плоть. На глаза наворачиваются слёзы от боли. На лбу и спине проступает холодная испарина. – Больно, прекрати, – хнычу, возводя слипшиеся ресницы к потолку. Артём на мгновение замирает во мне. Целует в шею, и эти невесомые прикосновения снимают градус боли. – Расслабься. Втягивает в рот мочку, посасывая. Рука с живота опускается к моей промежности. Он трёт мой клитор. И неприятные ощущения отступают. Пробую воспользоваться советом, расслабляя мышцы. Давление в анусе меняет оттенки. Новое движение. Он входит глубже. Растянутое отверстие жжётся по краям. Но вместе с тем меня обдаёт волной странного извращённого удовольствия. Оно унизительное, порочное. Недостойное. Но я не способна ему противостоять. Влаги между ног становится ещё больше. Я выдыхаю, но вместо этого слышу стон, сорвавшийся с губ. Артём входит ещё глубже, а затем покидает мою попку. Собирает ещё моей собственной смазки, чтобы загнать дальше член. Я смотрю широко распахнутыми глазами в стену перед собой. Не веря, что всё это происходит со мной. Не веря, что я кайфую от анального секса. – У тебя такая сладкая попка, – шепчет Туз, его дыхание срывается, ломается. До меня доносятся его хрипы, и почему-то даже это – понимание его острого наслаждения – возбуждает сильнее. Хочется что-то ответить, но язык не слушается. А глаза закатываются под веки. – Теперь все твои дырочки рабочие. Фрикции становятся чаще, жжение и наполненность ощущаются плотнее. Мужские пальцы скользят по клитору. Волна удовольствия пронзает мышцы. Их сводит в неконтролируемой конвульсии. Меня трясёт, если бы не жёсткие руки Артёма, я бы сползла на пол. Тепло проникает в каждую клеточку. В кожу, в плоть. В голове становится пусто. А внутри – легко. Больше меня ничего не волнует. До той поры, пока я не ощущаю, как мою кишку затапливает горячая сперма. Она наполняет меня изнутри. Жмурюсь. Что я наделала? Артём убирает от меня свои руки, и я медленно сползаю по стене на пол. Ощущая, как из ануса сочится его сперма. Какой позор. Слезы от унижения застилают глаза. Хочется реветь. Но ещё сильнее хочется в душ. – Рекомендую хранить мне верность, Пустышка. Ты ведь не хочешь, чтобы твой друг перестал быть мужчиной.