Глава 22

«Надо поговорить. Завтра в восемь у отеля «Четыре сезона». Или я приеду к тебе – выбирай». Артём. Прочитав сообщение, убираю сотовый за спину. – Хорошо, ба. От напряжения лицо ощущается восковым. Словно нервные окончания на коже утратили чувствительность. Тру его, пытаясь собраться с мыслями. Но получается неважно. Папа в плохом состоянии. Моей семье грозит опасность. Я нахожусь между молотом и наковальней. И любое неосторожное движение может привести механизм в действие. В комнату заглядывает одна из помощниц по дому и передаёт бабуле чашку с чаем. Отрешённо наблюдаю за этими странными манипуляциями. – Выпей и ложись спать, дочка, – ба вручает мне чашку. – Что это? – хмурюсь. Не усну ведь потом. Но, принюхиваясь, соображаю, что это не простой чай. В него добавлена ядрёная доза коньяка. – Лекарство, – бабушка изгибает тонкие губы. Поблёкшие карие глаза хитро блестят. Вымученно улыбаюсь в ответ. – Папа, – глухо напоминаю, рассматривая, как гладкие стенки фарфоровой чашки бликуют в приглушённом свете спальни. Пригубляю. Не знаю, какой бабушка дала рецепт повару, но, похоже, коньяка в напитке больше, чем чая. Огненная жидкость тут же опаляет язык и гортань. На глазах выступают слёзы. Тепло падает в желудок, распространяясь по всему организму. Но, что удивительно, постепенно сковывающее тело напряжение снижается. Мышцы расслабляются. Словно кто-то отпускает тетиву с арбалета. – Есть у меня знакомый врач в больнице, где лежит сын. Мне сообщили, что его без нужных показаний ввели в медикаментозную кому. Бабушка продолжает внимательно наблюдать за моей реакцией. Словно опасаясь, что заряд моей выдержки может в любой момент закончиться. – Зачем? – смотрю на неё широко распахнутыми глазами. Если от него хотели избавиться – почему просто не убили? – Если бы я знала, девочка. Но догадываюсь, что сейчас его смерть не так выгодна, как формальная жизнь. Возможно, если мы обзаведёмся «друзьями», Адама оставят в живых. И, к сожалению, дочка, вся ответственность падает на твои плечи. Монотонный и вкрадчивый голос бабушки почти убаюкивал. Я старалась впитать информацию, которую она пыталась донести до меня, но мой мозг сопротивлялся. Я не готова к такой ответственности! Я не хочу быть всеобщей спасительницей. Я просто девочка, которая родилась не в том месте и не в то время. Но в криминальной семье. Папу ввели в кому, чтобы он не смог вести через меня переговоры. Снизив мои шансы на выживание до нуля. – Почему я? Почему не Милана или мачеха? – мычу, запуская руки в волосы. Оттягиваю их назад, чтобы ощутить отрезвляющую боль. До тех пор, пока глаза не натягиваются до висков, а кожа не начинает пульсировать. Бабо просто пожимает плечами. – Тебя выбрал глава семьи, дочка. Значит, он посчитал, что ты справиться лучше, чем остальные. – Рука бабушки опускается на моё плечо, слегка сжимая. – Да и ты сама знаешь, что они годятся только на походы по магазинам. А я на что гожусь? Всё, что в этой жизни я успела сделать, – это выйти замуж и залететь от врага своей семьи. От собственного открытия меня разбирает истерический смех. Он сотрясает тело до тех пор, пока моё обессиленное тело не сдаётся. В какой-то момент смех стихает, а я засыпаю в своей постели. Наутро о произошедшем в ночи напоминают опухшие глаза и помятый вид. Ни Андрею, ни Тузу я вчера ничего не ответила. Выбравшись из постели, я решила, что стоит обсудить наш с бабушкой план с Андреем. Но друга дома не оказалось. Уже хотела бить тревогу, как обнаружила Ростова, паркующегося на стоянке. Будь я его девушкой – устроила бы допрос. Но на такое я не имею морального права. Да и, положа руку на сердце, мне не интересно. Я лишь желаю ему счастья и надеюсь, что его возможные похождения не испортят нашу легенду о «семье». – Нужно спешить, дочка. Потом поговоришь с ним, – строго одёрнула бабушка, толкая меня в сторону минивэна, который должен был доставить нас в дом к Деду Бограту. Вся дорога прошла как в тумане. Когда увидела вновь очертания особняка, в память вклинились воспоминания о грязном сексе с Артёмом. Захотелось тут же провалиться сквозь землю. Должно быть, эту сцену я буду вспоминать ближайшие пятьдесят лет и каждый раз ненавидеть себя по новой. Бабушка ступает ко входу с видом королевы. Женщины, которая не только родила бандита. Но и была женой другого бандита. Похоже, мне следует собрать для Леона наше генеалогическое древо. Найдется ли на нём хотя бы один честный человек? Сомнительно. Охрана хозяина особняка расступается перед ней, как воды Красного моря перед Моисеем. Неожиданно ловлю себя на том, что мне становится чуточку спокойнее. Не только мужчины управляют в этом мире. Но и женщины. Нас провожают до рабочего кабинета. – Здравствуй, Бо, – ровным холодным тоном здоровается бабушка. Старый хрыч наблюдал за нами блёклыми хищными глазами. Как престарелый ворон, который в любой момент может выклевать тебе глаза. Вчера он почему-то казался менее опасным. Но сейчас я ощутила исходящий от него смрад. От него разило десятками погубленных жизней. И моя для него – разменная монета. – Здравствуй, Нина. Сколько лет, сколько зим. С трудом, на голой воле, опираясь на трость, поднимается дед. Странно, но на мгновение его глаза загораются. Будто одна-единственная искра жизни всплыла наружу. Но всё же погасла. – У нас мало времени, Бограт. Ты знаешь, что мой сын в коме. И я хочу знать, ты поможешь нам или нет? Внешне бабушка выглядит очень спокойной. Её голос привычно ровный. Даже безразличный. Мне остаётся лишь поражаться её выдержке. Дед морщится. Будто ему противно слушать. – Сын, – протягивает. – Если бы ты в своё время сделала верный выбор, это был бы твой сын, а эта девчонка – была моей внучкой. Но ты ошиблась. Странно. Но бабушка смеётся. – Мой сын – настоящий мужчина. Мой покойный муж сумел в нем воспитать мужество. В отличие от него, ты неудачник. Один твой сын – наркоман, другой – карточный игрок. Не это ли подтверждает верность моего выбора? Я поражённо наблюдаю за бабушкой, которая буквально опустила голову в пасть льва. А тот… не захотел сомкнуть челюсть. Наоборот. Странно, в некоторой степени даже извращённо, но ему нравится всё, что он слышит. Словно, кроме моей бабки, в этом мире ни одна живая душа не способна выложить ему голую правду. Без прикрас. А у меня, как у загнанного зайца, сердце бьётся в глотке. – Может, ты и права, Ниночка, может, и права. – Мерзкая улыбка исказила губы старика, обнажая зубы. – Возможно, даже стоит сделать твою дочку своей наследницей? Как тебе идея? Она и защищена будет. И дело моё продолжит. Мы обе смотрим на него как на умалишённого. – Но есть одно условие. Ей нужно устранить этого выродка Островского. Сможешь? Ощущаю, как пульсирует не только сердце в груди, вены, по которым течёт кровь. Но и мой мозг. Ответ приходит раньше, чем я успеваю его обдумать: – Я согласна.