Глава 26

Спрятаться под одеялом было бы здорово. Будь мне пять лет. Но такое благо – как избавиться от страхов, укрывшись с головой, я обязана обеспечить не себе, а Леону. И умереть, если это потребуется для сохранения жизни своего ребёнка. – Как же вы меня достали, – выдыхаю, прикрывая глаза, – благодетели хреновы. У тебя ведь свой интерес, не так ли? Осознаю, что пока этот человек рисовал мне уродливые перспективы моей жизни, совсем не дышала. Принудительно заставляю себя сделать вздох. И выдох. И лишь ощутив, что пульсация в висках ослабла, подняла веки. Чтобы всмотреться в медовые, с золотистыми бликами, очи Зейда. Красивые. И бездушные. – Ну что ты молчишь? Зейд вновь подаётся ко мне. Убирает прядь волос за ухо. Такие невинные прикосновения словно намекают на то, что я ему приятна. Что он хочет приручить меня. Приучить к своей близости. – Конечно, у меня есть свой интерес. В виде красивой и умной девушки. Его слова вьются вокруг меня, как мотивы песни демона-искусителя. Такие сладкие, что, сжимая челюсть, я слышу скрип сахара на зубах. Отвожу подбородок в сторону, уходя от его прикосновений. Уголки губ тянутся вниз. От лицемерия, что окружает меня повсюду, настолько тошно, что хочется уехать в лес. И жить среди зверей, а не среди людей со звериными личинами. – Зейд, мне лгут всю мою жизнь. Абсолютно все. Ты ведь не можешь быть таким наивным, чтобы полагать, будто я сожру и твои сказки не подавившись? Меня потряхивает. Была бы возможность, выползла бы из машины, вызвала бы такси и помчалась обнимать сына. После всего произошедшего мне хотелось ощутить нечто настоящее. И от мысли, что у меня есть такая привилегия – видеть своего ребёнка, на душе стало легче. Туман потихоньку рассеялся. Зейд вновь обращает на меня свой томный длинный взгляд. Где-то там в его зрачках можно многое прочитать. Например, очевидный сексуальный интерес. Жажду. Потребность присвоить себе то, что принадлежит другому. Или принадлежало. Приподнимаю брови посылая ему сигнал – не работает, котёнок. И он сдувается. Из золотистых глаз пропадает всякое тепло. Взгляд становится холодным и мёртвым, как у торговца человеческими органами. Уверена, вместо сердца у него морозильная камера. – Осторожнее, Диана, я ведь так и по-настоящему влюбиться могу, – усмехается совсем по-другому, почти по-настоящему, выцеживая из себя крупицы искренности. И откидывается на спинку сиденья, расслабляя своё могучее тело. – Ну а если хочешь по чесноку, то мне нужен контроль над бизнесом твоего папочки. Кто-то из нас в любом случае его получит после его смерти. К горлу подступает тошнота, которую хочется запить сладкой газировкой. Как же я их всех ненавижу. И этот криминальный мир, в который я оказалась втянута по праву крови. Самое смешное – мне не сдались эти грязные деньги. Я неплохо зарабатывала на блоге. Даже с учётом того, что я уже не так активна, не сомневаюсь, что верну себе аудиторию. А значит, и заработок. Но ведь у меня нет выбора. Я не могу сбежать и сменить фамилию. Меня из-под земли достанут, а пока будут искать – перебьют всех прочих наследников Адама Ибрагимова. Мозг судорожно подбирает варианты выхода из лабиринта. Я буквально ощущаю, как мои зрачки подрагивают от напряжённой мозговой активности. – Дружочек-пирожочек, но ведь я могу выбрать кого-то другого, а не тебя. Знаю, что желающие занять тёплое местечко подле меня найдутся. Поэтому, если ты хочешь стать первым претендентом на алмазный трон, предлагаю сделку, – выдаю как на духу. Чистый блеф, откровенно говоря. К кому там я ещё могу обратиться. К Островскому? Смешно. От одной мысли попросить у него помощи всё во мне начинает полыхать, будто внутренности залили керосином. Гребаный ублюдок и манипулятор. Он вызвал меня, чтобы объявить о том, что больше несвободен. Желая лично наблюдать за тем, как очередной камешек из моей крепости разваливается. Желая быть свидетелем моего разрушения. Не-на-ви-жу. Взгляд Зейда становится заинтересованным. Будто в этой партии наконец достойная ставка. Тяну принуждённую улыбку, продолжая эту игру в покер. – И какую, Персик? – сладко улыбается Зейд. Сейчас я могу получить всё. Или ничего. Мозг работает на пределе своих возможностей. До такой степени, что я ощущаю, как бурлит в черепе серое вещество. Времени принять верное решение критически мало. В голове пульсируют всего два слова: не делился. Отец не делился. Стал слишком уверенным в себе. Слишком жадным. Будто лично высиживал эти алмазы, как курица – яйца. Вероятно, когда его выведут из комы, он проклянёт меня и отречётся за то, что я планирую провернуть. Зато, если поступлю иначе, ругать меня будет уже некому. И я выдаю первое, что приходит в голову: – Мы заключим сделку, по которой я отдам тебе долю в имуществе отца, а ты взамен обеспечишь безопасность моей семьи. Что касается брака, то мы можем объявить о помолвке. А дальше – как пойдёт. Ты не предел моих мечтаний, поверь. И замуж я пойду теперь лишь по любви. От каждой произнесённой фразы взгляд Зейда приобретает всё более заинтересованные оттенки. Будто до моих слов он видел во мне лишь куклу Барби. Смазливую и пустую. А тут вдруг обнаружил в моей голове вместо двух извилин – три. – Персик, я даже немного возбудился от твоей тирады, – дарит мне кошачью улыбку, которая не находит во мне отклика. Продолжаю смотреть на него как на породистого, ленивого кота, у которого под лапой миска и лоток. Оценивая, насколько его зубы и когти могут меня защитить. – Это будет хорошая сделка, Персик. Уверен, твой папочка позаботился о наличии у тебя полномочий, – добавляет, верно оценивая мой взгляд. – А сейчас, может быть, поедем на праздник к твоему бывшему? Морщусь. Жаль, что джентельменские соглашения уже не в моде. На слово мне никто не верит. Тру лоб до красноты. И неожиданно понимаю, что не хочу видеть Артёма и его невесту. Не хочу пыжиться, вылезая из платья ради того, чтобы обнаружить в его глазах эмоции. Намек на то, что я ему нужна. Но… я всё же хочу вернуть ему свою боль. – Мне надо переодеться. И ты объявишь о нашей помолвке сегодня. – По рукам.