Глава 30

Меня словно оглушило. Наверное, нечто подобное испытывают, получая контузию. Не знаю от чего. От ужаса, от страха за сына или от боли. Хотя пока моё тело не подавало никаких сигналов. На остатках сил я добежала до широкого дуба и спряталась за ним, продолжая вжимать в себя ребёнка. Сползла на влажную землю и едва дышала. Спустя минуту или две чувствительность начала потихоньку возвращаться. Я ощущала своё рваное дыхание. Лёгкие с натугой выплёвывали наружу углекислый газ. После долгого бега в груди пекло. Щёки, шея и грудь – всё горело. А затем я услышала его. Плач сына. Он разносился по округе, как сигнальный маяк – бегите сюда. Добейте нас. Пробую открыть рот, объяснить что-то Леону, но во рту так сухо, что язык отказывает. – Малыш, всё хорошо, мама рядом. Это просто игра такая, – тихо шепчу, стараясь совладать с собственным страхом, который наверняка ощущает мой сын. Но внутри меня дрожит каждая жилка. Нас убьют. Нет никаких сомнений. Никакого шанса на спасение. Но я всё равно уверяю сына, что всё в порядке. Глажу его по голове, вытираю слёзы. Прижимаю к своему разгорячённому телу, которое потихоньку пробирает ветер и холод, исходящий от земли. Не знаю, сколько проходит времени, но случается чудо. Сын словно выдыхается, лишь тихо всхлипывает. Смотрит на меня своими пронзительными глазами. В голову даже закрадывается страшная мысль – вдруг он понимает, что мы в беде? – Ты в порядке, малыш? – Трусь своим носом о его маленький носик, улыбаюсь. – Ничего не болит? Отрицательно качает головой. Осторожно ощупываю его. Всё сухо. Крови нет. Да и у меня вроде ничего не болит. Попыталась прощупать себя. И будто бы тоже всё в порядке. За исключением одного – во время бега я, похоже, потеряла телефон… Кто же стрелял? Пытаюсь прислушаться, но вокруг тишина, свойственная лесу. Жуткая и дремучая в осеннем антураже. Куда делись те, кто за нами бежал? Кажется, стоит мне пошевелиться или повернуть голову, как увижу напротив лицо своего убийцы. Последнее лицо, которое буду лицезреть в этой жизни. Страх иррационален, но настолько силён, что одеревеневшее тело не желало меня слушаться. Если выживу, не удивлюсь, если заработаю цистит. Потому что я так долго просидела в одной позе, что Леон даже успел уснуть. Но, когда небо заволокло тучами, стало очевидно, что надо двигаться. И молиться о том, чтобы не пошёл дождь. Как далеко я убежала? Как теперь отсюда выбраться? Один страх сменился другим. Умереть ночью в лесу так же реально, как днём от пули наёмного убийцы. Поэтому, собрав всю волю в кулак, я поднялась. И сразу ощутила, как устала. Мышцы после бега болели, особенно на руках, будто я вытянула все сухожилия. Оглянулась. Рыжая листва ковром устилала землю. Золотила верхушки деревьев. Для осени красиво. Для моей психики – нет. Силилась поднять из глубин памяти школьные занятия по ориентированию на местности, но сейчас не сумела вспомнить ничего, что могло бы помочь. Какая разница, где север, а где юг, если я не знаю, в какой стороне от нас бандиты? Окружающие звуки ни о чём не говорили. Словно я забрела в чащу леса, в которую не ступала нога человека. Каждый шелест листвы или хруст веток заставлял меня содрогаться от страха. Оглядываться, выискивая среди густой растительности врагов. И только необходимость держать при сыне лицо не позволяла мне впасть в истерику. Хотя, видит бог, я находилась на грани. Оставалось лишь идти туда, куда глядят глаза. Калейдоскоп деревьев давил. Усталость с каждым шагом становилась всё сильнее. Осеннее солнце рано двигалось к закату. И мысль провести в лесу ночь ужасала. – Мамочка, я пить хочу, – уже, наверное, в десятый раз повторил Леон. – Потерпи, малыш, – кусаю губы, а сама мысленно отсчитываю, как долго мы ещё продержимся без воды и еды. Мне казалось диким и нелепым, что где-то в паре километров отсюда кипит жизнь, цивилизация, из которой я сама недавно выбралась. Без телефона, без сумки, в неудобной обуви, не предназначенной для походов, и лёгкой одежде, в которой я продрогла до костей. Поэтому, когда мне удалось набрести на тропу, даже этот скромный знак, указывающий на то, что здесь ходят люди, принёс облегчение. Но на долгую радость сил не осталось. – Мы немножко отдохнём, сынок, хорошо? – Приваливаюсь спиной к дереву, ощущая, как горят от усталости мышцы. Сын что-то говорил, но всё, на что меня хватило, – это вцепиться в него и прижать к себе. Чтобы на несколько минут отключиться. Передохнуть. И затем продолжить путь. Но следующее, что я помнила, как кто-то вытащил его из моих рук. Встрепенувшись от ужаса, я вернулась в сознание и в свой самый страшный кошмар. Голова жутко гудела. Меня потряхивало. Но я упрямо отбивалась от спеленавших меня рук. – Успокойся, Пустышка, – у самого уха раздался низкий злой рык. В любой другой ситуации, услышав от своего демона сонного паралича подобные интонации, я, наверное, описалась бы от страха. Но сейчас этот голос принёс успокоение. Мышцы тут же обмякли. Я потеряла волю к сопротивлению. Но одна настойчивая мысль вновь всплыла на поверхность. – Мой сын, – в очередной раз я попыталась вырваться из морока дурноты. Но, как и в моей голове, вокруг сгустилась кромешная тьма. И до меня вдруг дошло, что я отрубилась. А сейчас ночь. В лесу. Долго думать об этом не хватило сил. – Он рядом. С ним всё в порядке, – в той же интонации процедил «демон». И в подтверждение этого суждения рядом раздался сладкий голосок сына. Живой. На удивление весёлый. Словно мы с ним пережили не погоню, а маленькое приключение. – Выпей. Моих губ коснулось горлышко бутылки. Я жадно присосалась к нему, втягивая в себя жидкость. Питьё принесло успокоение. Но жар всё больше захватывал тело, а ледяной ночной воздух не приносил облегчения. Лишь неприятно охлаждал мою промокшую от пота одежду. Множа ломоту и боль в мышцах. Когда глаза резанул дальний свет фар, я вновь очнулась. Поёжилась. Попыталась вырваться из стального кольца рук Островского. Сознание ненадолго прояснилось. Нахмурилась, оценивая количество машин, припаркованных у обочины дороги. – Зачем пришёл за мной? – Язык плохо ворочался во рту, но мне всё же удалось задать тревожащий вопрос. – Почему я на руках у бывшего мужа, а не у будущего? – Кажется, эта фраза слетела с губ следом.