Глава 31

– А что я буду без тебя делать? – цедит сквозь зубы, судя по всему, всё ещё пребывая в паршивом настроении. – За кем по лесам бегать? Кого спасать от самой себя? От самой себя? Меня убить пытались! А он говорит так, будто я с утёса хотела сброситься. По собственной воле. Всё внутри восстаёт, противится его злым, насмешливым словам. Хочется выбраться, освободиться от его горячего тела. Я и так обливаюсь потом, а тут ещё он, нагретый, как печка для запекания хлеба. Но сил в руках не нашлось. Я вяло подняла ладонь, сжала пальцами рубашку на груди Артёма, а затем темнота поглотила меня с головой. Будто в прорубь окунулась. Но, что странно, пускай я и не могла поднять веки, но продолжала слышать всё, что творится вокруг. – Как она? – раздался рядом смутно знакомый голос, когда мы наконец забрались в машину. Островский удобнее устроил меня на заднем сиденье, крепко прижимая к груди. Так тесно, что казалось, он засунул меня себе в нагрудный карман. И я могла фиксировать, словно аппарат Холтер, тяжёлый ритм его сердца, подмечая в нём изменения. – Плохо. Никому не сообщай, что мы нашли её и пацана. Голос Артёма стал глуше, грубее, когда он начал диалог с мужчиной в приказном тоне. Словно тот его раздражал, но отделаться от него по щелчку пальцев он не мог. – Это неразумно. Их будет тогда искать полиция, – явно противится оппонент. Чем больше слов срывается с его губ, тем более знакомыми становятся интонации его голоса. Но из-за гула в голове ощущение, будто кто-то перестроил ноты на музыкальном инструменте. Мелодия вроде известная, а угадать не получается. – Делай, как я говорю. Ощущаю, как Островский приподнимается, должно быть для того, чтобы захлопнуть дверь. Но его останавливают. – Куда ты их повезёшь? Мне нужно знать. Ты можешь мне доверять, – убеждает «голос». Но вместо ответа Островский всё же закрывает дверь, отрезая нас от докучливого человека, а машина трогается с места. Стону оттого, что из-за резкого движения головная боль умножилась. Внутри черепа будто представители древних племён танцуют ритуальный танец с барабанами. Надеюсь, не погребальный. Горячие слёзы против воли текут по щекам. Стыдно за собственную слабость. Неловко. Широкая прохладная ладонь ложится на горячий лоб. Шершавые пальцы смахивают влагу со щёк. – Потерпи, Пустышка, скоро станет легче. Мне так непривычно слышать эти бархатные интонации в голосе Островского, что ослабленный болезнью организм выходит из-под контроля. Тянусь к нему, как брошенный котёнок к первому встречному. В поисках ласки и тепла. Но тут же внутри будто переключается тумблер. Крупицы гордости не позволяют поддаться чарам. Внутренний голос нашёптывает, что огонь Островского не только греет, но может и опалить мои крылья. Или сжечь их дотла. Дальше мысли утекли, унесли меня в неизвестном направлении. И я, должно быть, всё же уснула. Или упала в обморок. В следующий раз я очнулась, когда в вену вставляли катетер. От шока, непонимания, где я нахожусь и как оказалась в незнакомом месте, я резко дёрнулась. Игла поцарапала руку. Последнее место, где я себя самоидентифицировала, был влажный лес. И тут я неожиданно оказалась на широкой кровати, будто меня через портал перебросили. – Какого хера, док? Голос Островского подействовал как ушат холодной воды. Подняла на него осоловелый взгляд. События прошедших суток не хотели всплывать в памяти. А потому я только смотрела на него, ощущая полнейшее недоумение, и моргала. – Как ваше самочувствие, Диана? – Доктор обратил на себя моё внимание, вновь совершая попытку вставить мне катетер в вену. На этот раз успешно. Рядом обнаружила штатив для капельницы, с которого свисал раствор с неизвестной жидкостью. Медленно, по крупицам возвращалось ощущение реальности. Голова болела уже меньше. Но всё ещё оставалась чудовищная слабость, из-за которой даже веки казались пудовыми. – Паршивое. Во рту будто кто-то сдох и медленно разлагался у меня под языком. Врач услужливо подал мне стакан воды, на который я жадно уставилась, как только он оказался в поле моего зрения. Выхлебала жидкость до дна в один глоток. Взгляд тут же начал фиксировать окружающую обстановку незнакомого мне места. Мы находились в просторном деревянном доме из рубленого бревна. За большими панорамными окнами виднелся внутренний двор и сад, подсвеченный фонариками. Меня будто сопровождала бесконечная ночь. Заснула ночью. И очнулась ночью. – Как долго я проспала? Где сын? – эти вопросы посыпались уже в адрес Островского, на которого я уставилась в ужасе. Он видел Леона? Он всё понял? – Сутки. Он в доме, отдыхает, – отвечает дозированно, жадничая выжать из себя лишнее слово. И смотрит таким колючим взглядом, от которого мне тут же захотелось спрятаться под одеялом. Будто передо мной стоит не бывший муж, а подкроватный монстр. Если он понял, что Леон от него, то мне несдобровать. Не знаю, что за жидкость вливали мне в кровь, но с каждой минутой становилось легче дышать. И сил хватило даже на мысли о побеге отсюда. Я попыталась приподняться, усесться повыше. Лёжа на подушках, пока Артём возвышается надо мной горой, я ощущала себя ужасно уязвимой. Ещё более жалкой и хрупкой под его тяжёлым взглядом. – Вам нельзя пока напрягаться. – Врач помог мне удобнее устроиться. – Пару дней стоит соблюдать постельный режим и хорошо питаться. У вас переохлаждение и переутомление. Но вам повезло: вовремя оказанная помощь помогла избежать многих негативных последствий. – Спасибо, – сипло поблагодарила и потёрла грудную клетку, в которой отчего-то пекло. А потом взгляд упал на чужую одежду, в которую кто-то меня облачил… – Как я оказалась в этом? – Сжимаю пальцами мужскую сорочку из чёсаного хлопка. И роюсь в памяти, пытаясь выудить оттуда хотя бы какие-то воспоминания. Может, я всё же сама как-то умудрилась вымыться… и сходить в туалет. А что, если? Нет, не мог же Островский… – Что ты там смутилась, Пустышка? Чего я там не видел? – до моих покрасневших ушей донёсся насмешливый голос Островского. – Не знаю, что ты видел. – Пытаюсь сбить охватившее меня напряжение и скрыть под бравадой жгучий стыд. – Но мне интересно, где твоя невеста и почему я в этом доме? Девочки, если вам нравится книга, поставьте, пожалуйста, лайк)