Глава 34

Вскидываю удивлённый взгляд. Разглядеть бы сейчас в его глазах хоть что-то. Какой-то намёк на истинную эмоцию. Но я ничего не нахожу. Там – водная гладь тёмного колодца. Бездонного и холодного. Застарелая рана заныла с новой силой. Островский играет со мной в свою любимую игру. В которой он – сытый кот. А я – глупая, голодная мышь. Может, он псих? Бессердечный манипулятор, получающий удовольствие от моих обнажённых чувств. А я вечная жертва? Иначе чем объяснить, что меня тянет к нему после всего, что он сделал со мной? – А я хочу, чтобы ты оставил меня одну. Меня душит твоё внимание, – давлю из себя абсолютную ложь. Нет, не хочу. Нет, не душит. В его ледяных глазах наконец проскальзывает живая эмоция – изумление. Точно он не сомневался, что в его руках я как расплавленный воск. Лепи что хочешь. Хмыкает и, спрятав руки в карманах брюк, покидает ванную комнату. Медленно оседаю на бортик ванны. Чем дольше я рядом с Артёмом, тем сильнее размягчаются мои мозги. Надо поскорее отсюда убираться. Просушив волосы и одевшись, я наконец покинула ванну. Пока появились силы, хотелось осмотреть дом. Поцеловать сына, даже если он уже спит. Убедиться, что он в безопасности. Островский, как сторожевой пёс, караулил под дверью. Увидев его, я непроизвольно вздрогнула. – Ты псих? Зачем так пугать? – огрызаюсь, складывая руки на груди. – Потому что ты падаешь в обморок каждые пять минут, – скалится. – Пойдём, тебе нужно поесть. Какой заботливый. – Хочу увидеть сына, – заявляю, ощущая напряжение. Каждый взгляд Островского в направлении Леона грозит разоблачением сотканной мной лжи. Но сердце ноет по сыну. – Провожу, – безэмоционально кивает в сторону коридора. Спустя минуту мы оказываемся перед дверью, за которой звучат детские голоса. И тут я соображаю, что в доме, возможно, много людей. Лишь меня, как чумную, изолировали от всех. Как только я вошла в комнату и меня заметил Леон, его личико сразу просветлело. Он волновался обо мне. Всё же ещё днём я выглядела паршиво. Вытягивается в струнку, изучая меня. Его взгляд перепрыгивает на высокого мужчину рядом. Он смотрит на него словно завороженный, пока моё сердце разрывается на лоскутки. С силой сжимаю руки в кулаки, сдерживая порыв раскрыть перед Островским все карты. – Никак не удаётся уложить их спать. – Лиля поднимается с сокрушённым видом и неловкой улыбкой. Меня даже удивляет, что жена столь обеспеченного человека не окружила своих детей нянями и гувернантками. Рядом с Леоном сидит другой мальчишка. Светловолосый, с озорными, дерзкими глазами. Он знает, что именно он маленький хозяин этого дома. – Это мой младший – Матвей Александрович, – знакомит меня Лиля с мальчишкой, и я протягиваю ему руку. – Приятно познакомиться, молодой человек, – жму маленькую тёплую ладошку. – А вы жена дяди Тёмы? – раздаётся провокационный вопрос, в ответ на который Леон сводит брови, ещё внимательнее изучая Островского. У меня начинают гореть уши. Я ошарашенно смотрю на Лилю, молча обвиняя её в словоблудии. Но она сама круглыми глазами сверлит сына. – С чего ты это взял, сынок? Диана – наша дорогая гостья. – Лиля кладёт ладонь на плечо сына, даря ему выразительный взгляд. Матвей непонимающе на неё взирает. – Просто раньше я ни одну тётю рядом с дядей не видел. – Мальчик поднимает светлые бровки, и все мы выдыхаем. Надо же, ни одной тёти Артём в дом к сестре не приводил. Даже невесту? Непроизвольно оглядываюсь на Островского. Он стоит, прислонившись плечом к дверному проходу, молча наблюдая эту странную сцену. Но то ли свет так падает, то ли у моего бывшего действительно порозовели щёки. Как за ниткой, прослеживаю его взгляд и замираю. Он разглядывает Леона. Хмуро. Изучающе. Хочется поскорее убрать сына с глаз его отца. Но пока я беспомощна. Остаётся лишь молиться, чтобы Артём, сложив дважды два, получил пять. Пытаюсь понять, что может видеть бывший муж. Наш сын… такой славный, до боли в сердце милый мальчик. Из тех, глядя на которых, хочется завести такого же ребёнка и переписать на него и имущество. – Я могу попробовать их уложить, – предлагаю, совсем не уверенная, что сама не вырублюсь через пять минут. Лиля дарит мне уставшую улыбку. – Не переживай. Я справлюсь. А вот ты выглядишь… Вероятно, она хотела сказать, что выгляжу я как оживший труп, но сдержалась, понимая, что мальчики могут неверно понять. Киваю, благодарная ей за помощь. А сама тянусь к сыну, опускаясь перед ним на корточки. – Я соскучилась по своему медвежонку. – Провожу рукой по его мягким волосам, вдыхая детский запах. – Домой хочу, – шепчет мне на ухо, так, чтобы больше никто не слышал. Хотя минуту назад смотрел на всех с независимым видом. Отлепляюсь от сына, глажу его по сладкой щёчке. – Скоро, сынок. Мы тут в гостях. Разве тебе не нравится? – Поднимаю брови. Попытки обмануть сына, как ни странно, мне редко удавались. Чутьё у него отцовское. – Да вроде ничего, – пожимает плечами. – Надо лечь спать, сынок. Леон с важным видом кивает. В Пятигорске подобные речи бы проигнорировались. Но тут сын словно хотел мне помочь. Поскорее вырваться из объятий чужих стен. Принудительных, пускай и дружелюбных. Перед глазами появляются мушки. Ещё немного, и сползу на пол. Желая мальчикам спокойной ночи, вкладываю последние силы, чтобы подняться. Должно быть, по моему серому лицу Артём понял, что мне поплохело. И быстро сжав мой локоть, вывел из детской. Как только мы оказались в коридоре, я прислонилась спиной к стене, пережидая, пока мир не прояснится. Стоя с прикрытыми веками, ощущаю, как Островский сжимает мою руку чуть выше локтя. – Я могу отнести тебя в кровать, – до меня доносится его низкий, ласкающий слух голос. Такой, который хочется переслушивать перед сном, чтобы смотреть эротические сны. Качаю головой. – Наверное, мне действительно нужно перекусить. Поднимаю тяжелые веки и судорожно выдыхаю, когда Артём подхватывает меня на руки. – Ты чего? – Смотрю на него широко распахнутыми глазами. – Так быстрее, – приходит лаконичный ответ. И правда. Мы оказываемся на просторной тёплой кухне, кажется, спустя пару морганий. Впрочем, я себе не слишком доверяла бы. – Что ты хочешь? – Артём разглядывает содержимое кастрюль, остывающих на плите. Чистота здесь была такая, что становилось очевидно – помощниц по дому хватало. Запах еды кружил голову. Дурманил. Но я знаю себя – если слишком плотно поем, будет сложно уснуть. – А есть хлеб и молоко? – спрашиваю с надеждой. Островский добыл для меня еду довольно быстро. Я с удовольствием вцепилась зубами в свежую хрустящую горбушку. Прикрыла глаза. Какой кайф. Но тут же под тяжёлым взглядом бывшего мужа ощутила дурацкое смущение. Он наблюдал за мной со слишком явным интересом. Будто я сама была стейком на его тарелке. Аппетит тут же испарился. – Зачем ты женишься? – задаю вопрос, наступая себе на горло. Но и смолчать сил нет. Его поведение путает не хуже лабиринта. – Чтобы изменять и новой жене? Смотреть на других девушек как на мясо? В тебе совсем нет ничего человеческого?