Глава 35

– Я не смотрю на тебя как на мясо. На губах Артёма растекается знакомая ленивая улыбка. И ощущение теплоты, исходящей от него, тут же исчезает. Температура в кухне будто падает на несколько градусов. – Ты не ответил мой вопрос, – цежу сквозь зубы, смотря на него исподлобья. Артём выбивает какую-то мелодию длинными пальцами по столешнице. Это движение на мгновение привораживает меня. Путает мысли. – Так надо, Пустышка, – с безразличным видом пожимает плечами. Киваю. Ну да, конечно. – Ты ведь всегда делаешь только то, что надо? – Склоняю голову, изучая его. Не повторяя вслух мысль, которая бегущей строкой пробегает в моих глазах. И меня взял в жёны тоже потому, что надо. И выбросил, как пустую гильзу, по той же причине. Когда выполнила свою функцию. Только не знаю точно какую. – А ты всегда делаешь только то, что хочешь? – задаёт встречный вопрос, продолжая выбивать незнакомую мелодию пальцами. Допиваю молоко, слизывая остатки с губ. Невольно ловя тяжёлый взгляд на них. – Конечно, и сейчас я хочу находиться рядом со своим будущим мужем. А не с бывшим, – дарю ему кислую улыбку. Островский перестаёт отбивать мелодию. И сжимает пальцы в кулаки. – Ты не выйдешь за Зейда, – заявляет с такой уверенностью, точно у него где-то спрятан шар для предсказаний. Уверенность, прозвучавшая в его голосе, даже ставит меня на мгновение в тупик. А потом я вспоминаю, с кем имею дело. – Ты, верно, шутишь? – Недоумение резко сменяет злость, зажигающая такую огромную ярость в груди, что она не способна разместиться в моей груди и просится наружу. – Реально думаешь, что, пока ты строишь семью с новой женой, я свернусь калачиком и примусь скулить от одиночества? – Нет. Ты будешь со мной, – следует очередное возмутительное утверждение, от которого меня начинает мелко потряхивать. – В качестве кого? Перед ответом Артём вновь охаживает меня взглядом. Словно прикидывая, какой статус в своей жизни мне присвоить. – Моей женщины, – ответ звучит как само собой разумеющееся обстоятельство. От его слов у меня внутри всё гаснет. Мертвеет. По коже галопом проносятся мурашки. И то, каким серьёзным взглядом он на меня взирает, подтверждает, что эти угрозы – не шутка. Резвее, чем следовало бы, вскакиваю из-за стола. Артём поднимается следом, не разрывая наш зрительный контакт. Будто стоит ему моргнуть, и я сбегу. Пячусь от него, как мелкая дичь от проснувшегося голодного медведя. Пока он не загоняет меня к кухонной столешнице, прижимая к ней своим мощным телом. – Хватит этих игр, – злюсь, страшась того, что он может со мной сотворить. Сердце бешено стучит в грудной клетке. Если не принудит, то доломает. Выдрессирует до полного послушания. А потом всё равно вытрет о меня ноги, когда надоем. Артём подхватывает прядь моих волос. Наматывает её себе на указательный палец. Рассматривает так внимательно, будто видит перед собой нечто важное. – Что тебе может дать Зейд, чего не могу я? – Поднимает на меня свой взор. Задерживаю дыхание, потому что кажется – сейчас потону. Прикусываю изнутри губу, чтобы вытравить из головы розовые сопливые фантазии о любви. На которую он не способен. – Например, он может меня целовать. Взгляд Островского молниеносно звереет. Будто сам факт моего поцелуя с будущим мужем более тяжкое преступление, нежели то, что совершил он. В нашей супружеской постели с моей сестрой. Это воспоминание всплывает перед глазами, придавая сил к сопротивлению. Он поднимает меня за талию и усаживает на столешницу, чтобы тут же вклиниться мне между ног. Жёсткими шершавыми пальцами обхватывает мой подбородок, заставляя смотреть ему в глаза. – Он тебя уже успел трахнуть? – Голос Островского такой низкий, рычащий, что его вибрации отдают в моё тело. Его странная, нелогичная злость заряжает меня на сопротивление. – Может, и успел, – пожимаю плечами, как он недавно. – Он, Андрей – за пять лет желающих было хоть отбавляй. В его взгляде мелькает ещё более дикая эмоция. Но мне не страшно. Мне хочется найти его больное место и давить, добавляя неприятных ощущений. Чтобы хотя бы немного уравнять счёт. Пока он всё ещё не в мою пользу. Пальцы Артёма на секунду сильнее сжимаются на моём лице. После чего расслабляются, он ведёт их вниз к шее. Поглаживает большим пальцем горло. Островский наклоняется ниже, давая мне возможность почувствовать его мятное дыхание на щеке. – Тогда он сдохнет, – раздаётся у самого уха, после чего горячие губы касаются мочки. Тело словно пронзает электрическим разрядом. Такое простое прикосновение, но мои соски под сорочкой тут же становятся твёрдыми. Сверхчувствительными. Ноющими и царапающими ткань. Следующий поцелуй опаляет щёку. Он губами скользит по подбородку, прикусывает челюсть. И оказывается у самого уголка рта. Кажется, вот оно. Я замираю. В голове полный туман. Я слышу его тяжёлое дыхание. И моё сбивается на раз. Каждый сантиметр кожи на моём теле словно оголённые провода. И кажется, если его язык окажется у меня во рту – я кончу. – Ой, простите, – голос Лили доходит до моего вязкого сознания. Едва сдерживаю полный разочарования стон. Зажмуриваюсь на мгновение. А потом поднимаю взгляд на бывшего. Его глаза по-прежнему дикие и голодные. Но, когда я отталкиваю его, он поддаётся и выпускает меня из своих рук. Позволяя слезть со столешницы и трусливо сбежать. Сама не поняла, как оказалась в комнате, где до этого лежала в отключке. Предпринимаю попытку её запереть. Но, похоже, Островский предусмотрительно снял с неё замок. Вот козлина! Какое-то время мечусь по комнате, ожидая, что Артём заявится, чтобы продолжить. Меня сжигают противоречивые чувства. О боже, как же я хотела этого поцелуя! Но Артём ведь не мой… чем я лучше собственной сестры, раз посягаю на чужое? И всё же нерациональная часть меня ждала его. Какое-то время я металась по комнате, перебирая сцену на кухне. Пытаясь сообразить, могла ли я принять желаемое за действительное. Нафантазировать то, чего не было. Но Артём так и не пришёл, чтобы развеять мои сомнения. Когда я поняла, что моё желание оказалось больше, чем его, злость захватила с головой. Тяжёлая, давящая. Такая сильная, что я расплакалась. Наивная дура. Пора бы признаться себе, что я не переболела. Он, как яд, проник в мою кровь. А я остро нуждаюсь в противоядии. Так и уснула, глуша слёзы в подушке. Но, кажется, ненадолго. Меня разбудило ощущение жара. Будто кто-то накрыл меня пудовым одеялом с подогревом. На мгновение я даже успела забеспокоиться, что у меня сильно поднялась температура. До такой степени, что кровь начала вскипать. Одеяло давило, мешая дышать. Попробовала сдвинуть его и сообразила, что жарко мне оттого, что некто придавил меня своей тушей к кровати. Эта догадка тут же стряхнула с меня последние крупицы дремоты. Я с трудом приподнялась на локтях, рассматривая в свете заглянувшего в окно серпа луны, лежащего рядом Островского. Когда он сюда пришёл? В первое мгновение меня сразило дикое желание закатить истерику. Вытолкать его ногами на пол. Где ему и место. Но вместо этого я замерла, рассматривая, как он спит. Удивительно, как можно быть таким до жути милым во сне. Расслабленным, спокойным. Без сведённых в гневе бровей. Без сжатых кулаков. Рука не поднялась разбудить. Зато поднялась, чтобы пропустить сквозь пальцы его волосы. Такой жёсткий тип, а волосы мягкие. Неконтролируемая нежность наполнила изнутри. Заполнила пустоту в груди. И мне захотелось украсть у судьбы эти мгновения. Совсем скоро она растащит нас по разным углам ринга. И я больше никогда не увижу, как спит Островский. Легла обратно к нему лицом, изучая, как длинные ресницы отбрасывают тень на скульптурные щёки. И этот жёсткий изгиб рта. Губы, которые так и не успели меня поцеловать. А целовали ли вообще кого-то? Целовал ли он в рот свою новоиспечённую невесту? Не знаю, что мной двигало, но мне захотелось украсть его. Поцелуй. Сначала поймала его дыхание. Замерла буквально в миллиметре от него, давая себе шанс прекратить эту дурацкую авантюру. Господи, что я творю? Это же принуждение. Так ведь? Впрочем, трахнув мою задницу, он ни у меня, ни у неё разрешения не спросил.