Глава 37

Поэтому я не хотел целовать Диану. Чёрт. Она так поразительно похожа на обоих родителей, что порой при взгляде на неё становилось не по себе. Наша встреча в универе стала для неё фатальной. Знал о её существовании. Знал, что она находится где-то рядом. В одном со мной городе. Но всегда старался останавливать своё любопытство. Стирая её имя в поисковике браузера. Чтобы вбить его снова и погрязнуть в паутине её социальной жизни. И так раз за разом я проигрывал игру со своей выдержкой. А когда увидел в реале, всё во мне перевернулось. Помню, как с трудом сдержал порыв тут же свернуть её тонкую шейку. Глаза её матери так и не стёрлись из памяти. И потом эти же глаза на лице её дочери возвращали меня в прошлое. Каждый грёбаный раз. Будто запуская машину времени. Но в тот момент я понял, что не смогу её отпустить. Да и не захочу. Потому что она – мой маленький личный ад. И я даже не пытался отрицать уродливую привязанность к дочери своих мучителей. Такую же крепкую, как те металлические путы, которыми я был скован в клетке. Возможно, я из неё так и не выбрался. Но сейчас меня устраивало собственное положение. Мой прекрасный ночной кошмар, в который я с удовольствием погружался. И просыпался от страха, что могу больше его не увидеть. Разум, друзья, сестра – все вокруг твердили, что я должен держаться от неё на расстоянии. Что она ни в чём не повинный ребёнок. Исполни акт возмездия и забудь. Но ни хрена не выходило. Её возвращение в мою жизнь окрасило существование в яркие краски. Багряные, красные, цвета ненависти и венозной крови. Ярости, постоянно жившей в груди. Но всё лучше, чем чёрно-белое кино, в котором изначально ясен сюжет и финал. Поэтому, в очередной раз поддавшись слабости, я пробрался в отведённую для неё комнату. Боролся со своим диким желанием несколько часов. Но сдался, испытывая поражение. Но не считая себя проигравшим. Это странно, но именно рядом с ней я мог нормально спать. Потому что мой кошмар спит на соседней подушке, а не пробирается мне несанкционированно под кожу. И так вкусно пахнет, что нутро обжигает желание и дикий голод. Вылизать бы каждый участок её тела. Напитаться ею и отпустить. Грёбаный идеальный план. Податливая и ласковая, как котёнок, она тут же потянулась ко мне, обнимая, словно я был её неотъемлемой частью. Потерянной деталью от целого механизма. Покорёженной, а потому не совсем правильной. Меня уже почти затянуло в сон, когда я ощутил её пробуждение. По сбившемуся дыханию. По взгляду, прожигавшему моё лицо. Зашевелилась, лишив меня своего тепла. И замерла. Другим я никогда не позволял касаться своих губ. Всегда сам контролировал процесс. Поэтому её лёгкое прикосновение вызывало внутри ощущение разорвавшейся бомбы. Внутренностипрожгло, как от ядерной волны. Скрутило болезненным спазмом внизу живота. Но от другого. От желания продолжить. Убедиться, что, вопреки своим опасениям и укоренившимся предрассудкам, не испытаю отвращения. Её губы, нежные, горячие, едва касаются моих. Кадык нервно дёргается. Сила воли истончается до нуля. Диана отшатывается, догадавшись по моему участившемуся дыханию, что я проснулся. Опрокидываю её на спину, нависая сверху, и фиксирую её тонкие запястья над головой одной рукой. С наслаждением изучая её ошалевшее, перепуганное личико. – Ата-та, Пустышка, разве я разрешал тебе касаться моих губ без разрешения? – выдыхаю, проходясь губами по её розовому ушку. От запаха её кожи сносит крышу, перед глазами появляются мушки. С трудом сдерживаюсь, чтобы не наброситься на неё, как изголодавшийся зверь. Налитый кровью член болезненно трётся о ткань домашних штанов. Мне хочется войти в её лоно. Ощутить его тепло. Вспомнить, насколько хорошо находиться в ней. Это желание неумеренно пульсирует в висках и члене. Но пока приходится довольствоваться тем, что я могу вжимать член через одежду в её тело. – Пусти. – Сводит брови, обиженно надувая губы и выпячивая упрямый подбородок. – Ты не спрашивал разрешения, забирая девственность у моей задницы. С какой стати я должна была церемониться с твоими губами? То, с каким серьёзным выражением лица она произносит свою тираду, вызывает у меня приступ смеха. Но я давлюсь им, когда она озвучивает следующий вопрос: – Я хочу знать, целовался ли ты когда-либо? Целовался. Но каждый раз, прикрывая глаза, видел под веками красивое и одновременно уродливое лицо её матушки. – Предположим, да, – криво улыбаюсь. Диана словно ожидала иного ответа. На мгновение её глаза шире распахиваются, она предпринимает неудачную попытку вызволить руки из оков моих пальцев. – Значит, ты только мной брезгуешь? Блядь. Я только тобой и не брезгую. Что мне хочется тут же ей продемонстрировать, усадив её сладкой киской на свою физиономию. Но я не хотел её целовать, потому что поцелуи пробуждали неприятные ассоциации. А не потому, что не жаждал ощутить вкус её губ. Только ей ведь этого не объяснишь. Она даже не в курсе, что её матушка была психопаткой. Да и ни к чему ей подобное знание. Вжимаюсь в неё сильнее, позволяя ощутить весь спектр своего желания. И трусь, как подросток в пубертате, зажимающий на перемене понравившуюся девчонку. Желание обладать Дианой настолько велико, что у меня покалывает губы и кончики пальцев. – Мне просто не нравятся поцелуи, – дозирую правду, стараясь придать голосу нейтральный оттенок. Диана вглядывается в мои глаза, пытаясь распознать ложь. – Скоро наши пути разойдутся. – Отводит взгляд в сторону, явно собираясь с мыслями, и их ход мне уже не нравится. – Поцелуй меня. Пусть это будет первый и последний наш поцелуй. Странно. Но в это мгновение во мне не родилось сопротивления против очевидного требования. Наоборот. Вихрь странных, новых чувств зажёгся в груди. Не хотелось спорить. Убеждать, что я её не отпущу. Наклонился к ней, провел носом по её щеке, втягивая тонкий аромат кожи. От её запаха мой член каждый раз вставал по стойке смирно. Ещё с той встречи в универе. Ненависть смешалась с болезненным желанием. И больше не отпускала. Пустышка недоверчиво наблюдала за мной из-под век. Ресницы подрагивали. Коснулся губ. Поймал её дыхание. И тут же словно прыгнул с утёса в бездну. Вихрь чувств снёс меня, когда мой язык скользнул в её рот. Мышцы выворачивало от острого желания. Ненависть и притяжение вновь вошли в химическую реакцию, и мне захотелось раствориться, углубиться в неё до боли – до предела, где исчезают мысли и остаются только ощущения: жар, сладость, дрожь, томление, пульсация сердца. Она отвечает на мой напор, и этот вихрь чувств стягивает нас в единое пространство, где нет никого, кроме неё и меня, и этого самого первого поцелуя. Мне хочется её сожрать, поглотить, впитать в себя. Поцелуй становится глубже. От слова «контроль» остаются только буквы в алфавите. Отпускаю её запястья, позволяя рукам своей бывшей жены оплести себя, привлекая ближе. Рычу, избавляя её от собственной одежды. В которой мне так приятно было её видеть. Но без неё – ещё лучше. Острые соски девушки царапают мою кожу, отчего у меня закатываются глаза. Отвлекаюсь от её рта, вбирая острую вершину, и перекатываю её на языке. В голове разливается лава. Желание взять, присвоить, заклеймить живёт во мне, словно я животное, движимое одними лишь инстинктами. Сирена в голове кричит, как пожарная сигнализация. Оповещая о том, что я теряю контроль. – Артём! – В сознание прорывается голос Пустышки.