Глава 44

Диана – У меня для тебя хорошая новость, Персик. Зейд зашёл в мою спальню, остановившись напротив туалетного столика, за которым я сидела, расчёсывая волосы после душа. Мне было некомфортно находиться в одном халате на голое тело наедине практически с посторонним мужчиной. Пускай даже называвшимся моим женихом. Поэтому я поглубже запахнула ворот, заметив, как взгляд Зейда нырнул в вырез. От жениха не скрылся этот нелепый жест. Отчего он осклабился, как хищник, заприметивший аппетитную дичь. – И какая же? – Выпрямилась, стараясь придать себе уверенный и независимый вид, изучая жениха сквозь зеркальную гладь. Ощущать себя жертвой в его обществе мне хотелось в последнюю очередь. И всё же я понимала, что он, как типичный бандит, может перемолоть мою жизнь через свои жернова, не испытав при этом мук совести. Словно в подтверждение моих мыслей, Зейд положил широкие ладони на мои плечи, задевая горячими пальцами открытые участки кожи рядом с шеей. Проверяя мою реакцию на него. Границы дозволенного. Да, он красивый мужчина. Но… моё тело не способно так скоро перестроиться на другого мужчину. И мысль о близости с ним кажется мне пока абсолютно неправдоподобной. Но я не дёрнулась, продолжая сидеть каменным изваянием. Холодным и отчуждённым. – Твоего отца сегодня вывели из комы. Это мой для тебя свадебный подарок. Тебе нужно навести его на мысль передать мне часть вашего бизнеса. Его губы изогнулись в предвкушающей улыбке. – В качестве свадебного подарка для тебя? – ухмыляюсь. – Я-то полагала, что махр положен именно мне. А у нас, получается, наоборот. Зейд обнажает зубы в улыбке. Он, как и в первую встречу в том сомнительном заведении, напоминает мне добермана. Красивого, но с таким паскудным характером, что не будет слушаться команд и не подходит для дрессуры. – Видишь ли, Персик. – С псевдоусталым вздохом Зейд наконец убрал от меня свои загребущие клешни и уселся на кровать за моей спиной, а затем и вовсе рухнул на неё спиной, заложив руки за голову. – Таково условие Деда Бограта. Не хочу начинать семейную жизнь со лжи. Мы с Тузом соперничали за его место. А условием было пополнение «казны». Или отбывание тюремного срока. Не выдержав, оборачиваюсь, когда мой жених замолкает. – О чём ты? – Мне хочется растормошить его, заставив немедленно прервать эту драматическую паузу. – То, о чём, по всей видимости, смолчал твой бывший. Зейд приподнимается на локтях, одаривая меня очередной клыкастой улыбкой. – Поподробнее, пожалуйста. Сглатываю слюну, царапая ей пересохший рот. Продолжая сверлить взглядом жениха. – Всё просто. Старик освободит своё место тому, кто принесёт дань. И он хотел именно бизнес твоего папаши. Все участники, включая нас с Тузом, согласились. Пять лет коротать в колонии никому не интересно, сама понимаешь, – ухмыляется. Моё сердце болезненно сжалось, пока глазами я принялась сверлить одну точку. Так вот в чём причина краха империи отца. И неожиданно проснувшегося интереса ко мне Артёма. Неужели он рассчитывал, что я ему за поцелуй отпишу половину своего семейного состояния? Ха-ха! А он, получив желаемое, взял бы в жёны свою идеальную Асет и встал бы на место главы крупнейшего криминального клана? Хотя в новой картине мира ещё много проплешин. Но изображение уже гораздо чётче, чем раньше. Они всё подстроили. А я-то наивно полагала, что Туз меня спасал. А он методично подталкивал мою семью в пропасть. Чёртов Дед Бограт. Чёртов Островский. И Зейд вместе с ними. Старый прохиндей намеренно столкнул наши семьи носами. Мне предложил убить Островского, а ему и Зейду – уничтожить мою семью. Но зачем это нужно было самому старику? Я резко поднялась с пуфика, так что он отлетел назад. Бабушка! Не сказав Зейду ни слова, я ринулась в её спальню. Дом был таким же пафосным, как особняк отца и жилище Островского. Золото, лепнина и брызги крови, застывшие под белой краской. Я спешила по длинному коридору, устланному красным ковром. Мысли бежали в голове со скоростью света. И всё происходящее в бревенчатом доме оказалось искусным обманом. Умело выстроенным и сыгранным, как по нотам. Инструмент – я. А композитор и музыкант – Артём. Задавила на корню порыв расплакаться. Но сердце всё равно билось в груди, больно ударяясь о рёбра. – Бабуля! Я распахнула дверь в её спальню с такой силой, что она с грохотом влетела в стену. Нина Аслановна даже не вздрогнула. Медленно, по-королевски обернулась ко мне, оторвавшись от созерцания снегопада за окном. – Ты ведь наверняка в курсе, что Дед Бограт вознамерился уничтожить всю нашу семью, – не говорю – утверждаю. Я была так зла в этот момент, что не нашла в себе сил сдержать бушевавшую в теле злость. Она бурлила и кипела во мне, как жидкость в адском котле, в котором жарят грешников. Бабушка сложила на груди руки, расправив плечи. – И что ты хочешь услышать? – Правду. Я закрыла за собой дверь, входя в комнату и надеясь, что Ямадаевы не понатыкали в каждом углу дома жучки для записи разговоров. – Тогда присядь. Бабо указывает мне на угол в комнате с чайным столиком и креслами. Невольно отметила, что комнату для бабушки подобрали даже лучше, чем для меня. Уважили. Или уважали? Или боялись? Просторная, светлая, с видом на лес. – Всё началось много лет назад. К тому времени, как я встретила Бограта, меня уже сватали за сына другого криминального авторитета – договор, который нельзя было просто так нарушить. Но в глубине души я жаждала разорвать эту помолвку. Узнав об этом, мой отец впал в ярость и убил на моих глазах ни в чём не повинного человека. Прислужницу, подававшую чай. Просто потому, что мог. Затем он поставил ультиматум: если я не оттолкну Бограта, он отдаст моих младших сестёр одному из стариков, которого все боялись за его любовь к девочкам до двенадцати лет. Моим сёстрам было по девять. Они бы не выжили в таком аду. Я должна была отпустить Бограта так, чтобы он никогда не захотел вернуть меня. Выход был один – и он увидел меня в постели с другим. Полагаю, с тех пор затаил на меня обиду, которая тянется годами… Я сидела на краю кресла, потирая виски. Ох, так и знала, что моя бабо – роковая женщина. Причина клановых войск. – И ты, конечно, никогда не расскажешь правду этому старому хмырю? – Поднимаю на неё глаза. Бабушка отводит взгляд в угол комнаты, задумавшись. Сводит тёмные, не тронутые сединой брови. Хмурится. Морщится. Борется сама с собой. И что там за борьба такая, что даже кома сына не заставила её смирить свою гордыню и прийти на поклон к криминальному авторитету? – Отчего же, схожу. Откровенно говоря, я слабо верила, что нам чем-то поможет повинное изливание души этому странному злопамятному деду. Сомневаюсь, что он уберёт заведённый над моей шеей меч. Но что-то подсказывало, что этот разговор необходим хотя бы для самой бабушки. – Отлично. Потому что мы с Зейдом как раз собирались в гости к твоему бывшему возлюбленному. Будь добра, попробуй заставить его отменить условие в отношении бизнеса нашего отца. Улыбка бабо говорит о том, что ей прекрасно известно это самое условие. И она сомневается, что ей по силам снять его. Но кто знает?