Глава 50

От разархивированных воспоминаний разболелась голова. Слёзы жгли глаза, всё расплывалось. Я буквально кожей ощущала встревоженный взгляд Артёма. Он скользил по моим щекам, прикрытым глазам, возмущённо надутым губам. Грея странным, незнакомым теплом. – Не стоило тебе вообще об этом говорить. – Он одёрнул сам себя, тяжело дыша. – Я думал… ты узнала меня сразу. А я был тебе противен. И всё это твоё поведение – простое притворство. Вскинулась на него, пытаясь, понять о чём он. Заглядывая в глаза, чтобы найти в них отгадку. – Почему ты вообще мог так решить? – сиплю, чувствуя, как ком в горле, величиной с айсберг, утопивший «Титаник», перекрывает воздух, и торопливо промаргиваю подступившую к глазам влагу. В голове прокручиваются моменты нашей первой взрослой встречи. У меня от одного его вида сворачивались кишки в бантик. Как и у всех девчонок в радиусе километра. – Зная твоего отца, даже не сомневался, что Адам расскажет тебе обо мне. О моём отце… Чтобы настроить нас друг против друга. Поэтому был уверен, что твоё согласие на брак имело определённые причины. Да и твоя сестра… подтвердила мои опасения. От его слов у меня все позвонки провернулись на сто восемьдесят градусов. – Что? – ошарашенно выдыхаю. То, что сестра могла навести на меня небылицы, не вызвало во мне противоречия. Не стой между моей жизнью и смертью Уголовный кодекс, она нашла бы способ от меня избавиться. Впрочем, от убийства, скорее всего, меня спасал гнев отца, а не закон. Артём, вздыхая, поднял лицо к потолку, будто пытаясь спрятать от меня эмоции. – То, что я ошибся. Крупно просчитался. Сейчас её слова кажутся смешными. Насквозь лживыми, ведь она никогда хорошо о тебе не отзывалась. В какой-то момент я даже поверил, что ты капризная стерва, третирующая старшую сестру. – Он хмыкнул, возвращая ко мне глаза. – Но тогда я поверил. Поверил и в то, что у тебя были отношения, поэтому ты не хотела брака со мной, но согласилась, чтобы отомстить. Я пропустила мимо ушей выдумки сестры о моих мифических отношениях. Смешно – единственные отношения с мужчиной, которые отец готов был мне позволить, – это дружеские с Яриком. Но слух зацепился за другое. – За что отомстить и как? Я ничего не понимаю. Артём смотрит на меня глазами, полными вселенской тоски. – Отомстить – влюбив в себя и бросив. – С губ Артёма срывается смешок. Какой-то неловкий, будто его смущает то, что он мне рассказывает. Да и для моего слуха его слова – чистый абсурд. – За то, что сделал мой отец с твоей матерью. – Что сделал твой отец? – повторяю вопрос, словно сломанная игрушка с заезженной пластинкой, у которой записан один и тот же мотив. Что сделал его отец… с моей матерью? Мне хочется отстраниться от него. Потому что, находясь в такой близости, думать совершенно невозможно. Но в ответ на моё сопротивление Артём лишь сильнее притягивает меня к себе. Опускает длинные ресницы. Мозг, должно быть, совсем отказался функционировать, потому я не могу объяснить, зачем я подняла руку, проходясь подушечкой большого пальца по кончикам ресниц. Мягкие. Пушистые. В моём воображении, у таких жёстких парней всё должно быть таким же колючим, как иголки у ёжика. Замечаю, что его щёки буквально горят. Не знай я его, решила бы, что это печёт стыд. – Раз Адам не выложил перед тобой историю прошлого моего отца, то не знаю, следует ли тебе знать эту грязь. Но, если не расскажу я, обязательно найдётся «доброжелатель», который поведает тебе о нашем прошлом. – Артём поднял на меня взгляд. В нём плескалось столько вины, что у меня возникло желание закрыть уши руками. Лишь бы не слышать то, что он хочет мне рассказать. Слушая его, поняла, что забыла, как дышать. В его словах словно был заложен ключик к нашему прошлому. К той картинке, что всё не желала складываться. – Говори, – приказываю. Все мышцы непроизвольно сжимаются. Так подсознание, будто бронёй, пытается оградить внутренности от того, что предстоит услышать. Потому что я точно знаю – мне не понравится то, что он поведает. – Мне самому всё известно только с чужих слов. Но… отец выкрал твою маму у Адама. Эти двое враждовали. Не знаю, что именно не поделили. Но мой биологический отец – Мусоргский – не отличался человеколюбием даже к своим родным, что уж говорить о посторонних. Поэтому, отчасти, я способен понять нелюбовь Ибрагимова ко мне. – Что происходило с мамой в доме… Мусоргского? Готова поклясться, раньше я уже слышала эту фамилию. И она всегда вызывала во неподконтрольный страх. Рассказы о нём сопровождали моё детство, как сказка о Синей Бороде. Неоднократно мачеха и старшая сестра в моём присутствии произносили эту фамилию. Глумились, рассказывая, что он меня заберёт. Странно, тогда я не понимала всей подлости происходящего. А сейчас две эти женщины стали казаться безумными. Ведь обе знали, что этот человек сделал с мамой. Я судорожно втянула через ноздри воздух, но получился лишь короткий рваный вздох. Кислорода критически не хватало. Сжала с силой челюсть, ощущая сильное напряжение. Меня трясло. – Мне об этом рассказывали люди, работающие в охране моего отца. Возможно, что-то из этого неправда. Надеюсь, что неправда… – Говори. – Постаралась придать своему голову твёрдость. Но он всё равно звучал жалко. Я жаждала узнать причины. И одновременно хотела бы вернуться в то время, когда даже не подозревала о грязной изнанке мира. – Знаю, что её насиловали. Отец. И другие мужчины. – Тихий голос Артёма не смягчил информацию, о которой я и так догадывалась. Всё остальное дорисовало воображение. – Это продолжалось довольно долго. Критически долго. Пока Мусоргский… сам не вернул её Адаму. Я плакала, с ужасом представляя всё, что могла пережить мама. Меня трясло, но Островский крепко прижимал меня к груди, словно хотел забрать часть моей боли. Но стоит ли ему верить? Что, если это очередная уловка? Что, если он такой же, как его отец? – Я этого и боялся, Пустышка, – до слуха доносится низкий голос Туза, – что ты будешь видеть во мне чудовище. Так ведь? Я извернулась, выпутываясь из горячих объятий. Отошла, вытирая рукавом мокрое лицо. Потёрла щёки кончиками пальцев. – А ты? – Оборачиваюсь к нему. – Мои родители ведь тоже монстры. Что ты видишь во мне?