Глава 29

Небо начинало светлеть, хотя солнце ещё не взошло. Холодный утренний воздух резал кожу, а лёгкий иней, словно тонкий слой стекла, покрывал землю. Виорика медленно вышла из машины, закутавшись в свой длинный плащ. Мороз пробирал до костей, но она не обращала на это внимания.

Перед ней стоял особняк, который она не видела больше двенадцати лет. Здание, некогда величественное, теперь было словно иссохший труп: покрытые трещинами стены, увитые сухими лозами, окна с разбитыми стёклами, зияющие тьмой. Но хуже всего был вид бурых пятен на каменной лестнице, ведущей к входу. Засохшая кровь. Её кровь. Кровь её семьи.

— Дом, в котором всё началось... — прошептала она, её голос растворился в ледяном воздухе.

Каждый шаг, что она делала к тяжёлой деревянной двери, казался подвигом. Внутри всё кричало, чтобы она развернулась, ушла, но присутствие, тёмное и манящее, словно холодная рука, притягивало её. Оно ждало.

Она осторожно открыла дверь, которая издала протяжный, скрипучий звук, словно недовольная её возвращением. Половицы под ногами были покрыты слоем пыли и пепла, а воздух пах древней магией, страданием и смертью.

Холл всё ещё хранил остатки былого величия: высокие потолки, массивные колонны, покрытые паутиной люстры. Но здесь тоже виднелись пятна крови, следы давнего ужаса, ставшего частью её прошлого. Виорика остановилась, провела рукой по потрескавшейся стене, вспоминая, как когда-то это место было наполнено смехом, теплом и жизнью.

Но сегодня оно дышало лишь холодом и тьмой.

Пересекая холл, она почувствовала, как её сердце начало учащённо биться. Шаги гулко отдавались в пустоте, пока она не остановилась перед массивными дверями, ведущими в торжественный зал.

Виорика толкнула их, и двери с грохотом распахнулись, открывая огромный зал. Свет раннего утра проникал сквозь треснувшие витражи, окрашивая всё в призрачные оттенки. По центру стояли группы ведьмаков из Академии, их лица были закрыты капюшонами. Сильные, опытные, они напоминали молчаливые статуи, напряжённо следящие за каждым её движением.

А за ними, словно тень, вырисовывалась фигура.

Некромант был высок, его измождённое лицо, бледное и вытянутое, напоминало маску смерти. Его одежда — тёмно-серое одеяние, отороченное нитями серебра, — казалось, поглощала свет, оставляя лишь ощущение бесконечной тьмы. Его глаза блестели холодным, ледяным огнём, который был способен пробить любую броню.

— Добро пожаловать домой, Виорика, — произнёс он, его голос разнёсся эхом по залу, одновременно мягкий и полный угрозы. – Будем знакомы. Я Шепс, твой кошмар.

Она остановилась у входа, не отрывая от него взгляда. Её сердце на миг остановилось, а затем забилось так сильно, что эхом отдавалось в висках. Среди ведьмаков, окружавших некроманта, она различила знакомые лица. Трэй, Мила, Катя и Лана стояли в стороне, их руки были связаны, а на лицах застыл страх. Их глаза молили о помощи, но никто из них не произнёс ни слова, будто сам воздух был пропитан магией, заглушающей любой звук. Только сейчас Виорика отметила, что все ведьмаки были связаны – значит они пришли не по ее душу, а стали жертвами обстоятельств.

— Что ты делаешь? — прохрипела Виорика, её голос прозвучал напряжённо, но твёрдо.

Шепс слегка наклонил голову, словно изучая её. Его тонкие губы изогнулись в насмешливой усмешке.

— Ах, Виорика... Ты слишком глупая и молодая девчонка, — протянул он, с показной леностью обводя взглядом её фигуру. — Ты не нарастила себе броню. Ты пришла сюда, думая, что сможешь защитить их? Как трогательно.

Его слова резанули её, но Виорика не дала эмоциям взять верх.

— Ты хотел, чтобы я пришла и вот я здесь, — сказала она, сделав шаг вперёд. — Отпусти их. Я пришла, одна и без оружия, как ты и просил.

Шепс замолчал, словно задумавшись. Затем его лицо озарилось новой, ещё более леденящей усмешкой.

— Отпустить? Ах, да, они всё ещё здесь, — протянул он, медленно оборачиваясь к заложникам, словно только что заметил их. — Какой ты великодушный герой, Виорика. Но знаешь... — он небрежно взмахнул рукой.

Воздух в зале взорвался волной темной магии. Виорика не успела даже моргнуть, как тела её друзей рухнули на пол, будто марионетки, у которых внезапно обрезали нити. Их глаза остались открытыми, а души... Она чувствовала, как они были насильно вырваны из тел и исчезли в этой ледяной тьме, которую источал некромант. По мраморному полу толчками разливалась темная кровь.

— Нет! — крикнула она, её голос разнёсся по залу, но было поздно.

Шепс, казалось, наслаждался её ужасом.

— Видишь? — мягко сказал он, делая шаг к ней. — Они мне больше не нужны. Теперь ты и я. Тот самый момент, когда история начинает писаться кровью и болью.

Виорика не могла оторвать взгляда от тех, кто был ей так дорог. Трэй, Мила, Катя, Лана — все они лежали перед ней, безжизненные, словно из них вырвали саму сущность. Лица были застывшими, но не от страха, а от чего-то куда более ужасного — от полного уничтожения надежды, света, жизни.

Её руки дрожали, когда она дотянулась до плеча Ланы, пытаясь встряхнуть её.

— Лана... пожалуйста... скажи что-нибудь... — шёпотом произнесла Виорика, но её голос сломался.

Пустота отвечала ей, холодная, жестокая.

Шепс наблюдал за её страданиями с таким видом, будто наслаждался великолепным спектаклем.

— Ах, как же прекрасно, — сказал он, словно взвешивая каждое слово, чтобы ударить точнее. — Эта боль. Это отчаяние. Именно это делает тебя слабее. Ты ведь понимаешь, что это только начало, правда?

Его голос резанул её слух, как нож по коже. Виорика подняла на него взгляд, полный ненависти и боли, но это только вызвало у некроманта усмешку.

— Оставлю тебя насладиться этой тишиной, — произнёс он с явным удовольствием, делая шаг назад. Его фигура начала таять в густой тени, вспышка магии поглотила его, оставив зал пустым.

Он исчез.

Виорика осталась одна.

Её дыхание участилось, грудь тяжело вздымалась, а взгляд всё ещё был прикован к безжизненным телам. Внутри неё разрывался ураган эмоций: боль, ярость, вина, отчаяние. Всё слилось в один невыносимый ком, который она не могла удержать.

Её колени подкосились, и она рухнула на пол, ощущая, как душа её разрывается на части.

— Нет... нет... нет... — шептала она, слова переходили в рыдания.

И вдруг тишину разорвал дикий, почти нечеловеческий крик.

— ААААААААА!

Этот крик был наполнен всем её существом — болью за потерю друзей, ненавистью к Шепсу, отчаянием от невозможности их спасти. Он, казалось, вибрировал в стенах зала, пробирая до костей, заполняя всё вокруг своей мощью.

Магия внутри неё взорвалась, волна энергии разошлась от её тела, разрушая мраморный пол и заставив воздух вокруг неё вибрировать. Световые всполохи прорезали тьму, сталкиваясь с остатками некромантской ауры, словно пытались стереть её следы.

Виорика сидела на полу, обессиленная, её руки сжались в кулаки. Её глаза, наполненные слезами, всё ещё смотрели на тела друзей, которые она клялась защитить. Девушку трясло, тело словно утратило свою силу, став лёгким, как перо, но одновременно неподъёмно тяжёлым от боли и отчаяния. Она чувствовала себя замкнутой в собственном коконе страданий, в котором не было ни света, ни выхода. Голова гудела от обрывков мыслей, перемешанных с картинками того, что она только что пережила.

Она даже не заметила, как сильные руки подняли её с холодного пола. Её сознание, поглощённое горечью, едва улавливало прикосновения или движение. Ей казалось, что она всё ещё стоит в том проклятом зале, окружённая тенями и мёртвыми телами.

Деян молча держал её на руках. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах отражалась тревога. Он вынес её из разрушенного особняка, не сказав ни слова. Он чувствовал, что любое слово сейчас будет лишним, как хрупкая ваза, которой нельзя коснуться, иначе она разобьётся окончательно.

Виорика так и не поняла, как оказалась на Буяне. Она смутно уловила мягкость своей постели, но это ощущение тут же утонуло в буре внутри неё. Она сидела, сжавшись в клубок, обхватив голову руками, и её трясло так, будто её тело боролось с внутренней бурей.

Мысли сыпались, как острые камни: «Я виновата. Я принесла с собой боль. Это всё моя война. А они... они просто были рядом. Ради меня. И теперь они мертвы...из-за меня!»

Комната вокруг была наполнена теплом: пламя в камине тихо потрескивало, лампа на прикроватной тумбе отбрасывала мягкий свет. Где-то вдали слышался плеск волн, спокойный и мерный, как сердцебиение этого живого острова. Но Виорика ничего этого не замечала.

— Виорика... — раздался мягкий, полный заботы голос.

Она не услышала. Или не захотела услышать. Она не могла поднять головы, не могла отпустить руки, сжимающие виски, будто пыталась удержать себя от полного распада.

Деян сидел рядом, наблюдая за ней, и его лицо не выражало ничего, кроме глубокой, пронзительной боли. Он был здесь, но чувствовал, что не может дотянуться до неё, как будто между ними стояла стена из её страданий.

Вдруг она заговорила, шёпотом, будто сама себе:

— Всё, к чему я прикасаюсь, умирает. Все, кого я люблю, исчезают. Это... это проклятие. Может, я и есть это проклятие...

Деян хотел возразить, но не стал. Её слова резали его сердце, но он знал, что сейчас она должна выпустить это.

— Я не должна была возвращаться, — продолжала она, качая головой. — Не должна была жить...

На последней фразе её голос оборвался, и она снова замолчала. Её плечи содрогнулись, но слёз не было. Казалось, она исчерпала их в тот момент, когда её крик разорвал тишину в особняке.

Деян медленно протянул руку, но не коснулся её. Он просто сидел рядом, позволяя своему присутствию быть якорем для её разбитой души.

— Ты вернёшься к жизни, — наконец сказал он тихо, его голос был твёрдым, как камень. — Ты сильнее, чем думаешь. Ты прошла через тьму и снова вернёшься к свету.

Виорика не ответила. Она даже не посмотрела на него. Её взгляд оставался прикованным к пустоте, отражающей её внутренний хаос.