Глава 43

Амодай сидел в своём резном кресле из чёрного дерева, залитый мягким, но холодным светом магического кристалла, свисавшего с потолка. Его алые глаза изучающе смотрели на Шепса, который стоял перед ним, обхватив руки за спиной, как примерный ученик перед наставником.

— Как Деяну удалось выжить? — голос Амодая прозвучал спокойно, но за его холодной маской чувствовалось удивление и раздражение.

Шепс коротко вздохнул и склонил голову, словно выискивал правильные слова.

— Виорика. — Одно имя, но в нём звучало больше ответов, чем хотелось бы.

— Виорика? — переспросил Амодай, откидываясь на спинку кресла. — Объясни.

— Возможно, она каким-то образом использовала свою защиту, — начал некромант. Его голос был сухим и ровным, словно он отчитывался за проведённый ритуал. — Или это последствия того, что она видела, когда я уничтожил ведьмаков у неё на глазах. Но что-то с ней не так. Она не была той бойкой и уверенной Виорикой, которую мы видели раньше.

Амодай внимательно изучал Шепса, его хмурое лицо и напряжённую позу.

— Ты считаешь, что это страх? — предположил Амодай, склонив голову на бок.

Шепс пожал плечами, словно сбрасывая с себя ответственность за точный диагноз.

— Возможно. Но если честно, я не уверен. Её состояние могло быть следствием и чего-то другого.

Амодай на секунду задумался, его пальцы плавно коснулись подбородка. Потом он вдруг покачал головой, словно отбросил ненужную мысль.

— Это не страх, — уверенно произнёс он. — Это любовь.

Шепс поднял бровь, удивлённый предположением, и слегка наклонил голову.

— Любовь?

— Да, — Амодай не сводил глаз с некроманта. — Между ними есть связь, более глубокая, чем мы предполагали. Отношения. Ты сам видел, как она бросилась его спасать, не раздумывая. Это чистая форма привязанности, которую люди называют любовью.

Шепс усмехнулся, хотя в его глазах читалась сомнительность.

— Любовь, значит, — тихо повторил он, перекатывая слово на языке, словно пытался понять, как оно вообще вписывается в картину происходящего. — Может быть. Но если это правда, то это на руку нам. Влюблённые слабеют, их легко манипулировать. Они становятся уязвимыми.

Амодай кивнул, но его взгляд оставался холодным и острым, как клинок.

— Именно. Проверь это, Шепс. Выясни, насколько сильна их связь. Если она действительно настолько глубока, это станет их слабостью. А мы — превратим эту слабость в наше оружие.

Шепс поклонился, сдерживая лёгкую ухмылку, и медленно вышел из комнаты, оставляя Амодая в раздумьях. Некромант уже строил планы, как именно он сможет испытать Виорику и Деяна, выведав всю правду. В его руках любовь могла стать самым смертоносным инструментом.

Академия. Амодай с раздражением скользнул взглядом по древним магическим свиткам, которыми было завалено его рабочее пространство. Символы переливались тусклым светом, словно дразнили своей недосягаемой мудростью. Он откинулся на спинку кресла, вглядываясь в плывущий перед глазами дымок, струящийся от каменной чаши с тлеющими травами.

Академия была теперь обузой. Раньше она служила ему надёжным укрытием, механизмом для экспериментов и источником бесконечного потока послушников, готовых умирать за его амбиции. Теперь же всё это стало лишним. Всё, что его действительно интересовало, всё, что будоражило его мысли — Виорика.

Она была уникальной. Амодай мог похвастаться редчайшей коллекцией артефактов, зачарованных предметов и магических существ, но ничего подобного Виорике у него не было. Она — бессмертная, сильная, таящая в себе загадки, которые хотелось разгадать любой ценой. Он перебирал в уме десятки имен, сотни встреченных им магов, ведьмаков, некромантов, но никого столь же необычного вспомнить не мог.

Его губы искривились в холодной усмешке, когда он вернулся мыслями к Деяну. Слишком уж тот был настойчиво рядом с Виорикой. Амодай вспоминал, как ведьмак не отходил от неё, его взгляд постоянно скользил, следил за каждым её движением, сторожевой пёс, готовый в любой момент броситься в бой.

— Отношения, — пробормотал Амодай себе под нос, вглядываясь в языки магического пламени.

С одной стороны, это казалось невозможным. Деян был из тех, кто "женат на работе", как любили шутить среди ведьмаков. Его жизнь всегда казалась посвящённой только одному — борьбе с тьмой. И ведьмаки долго не живут. Чем сильнее ведьмак, тем короче его жизнь, но тем ярче она горит.

Однако с Виорикой было что-то иначе. Она будто сломала этот устоявшийся порядок.

Деян — его собственная аура теперь казалась другой, будто он нашёл в себе что-то новое, что-то, за что стоит сражаться до последнего дыхания. Это вызывало раздражение. И интерес.

«Почему?» — задумался Амодай, проведя тонкими пальцами по резьбе своего кресла. Он видел, как изменения в Деяне меняют динамику происходящего. Этот ведьмак всегда был загадкой, но сейчас он стал ещё большей проблемой.

И тем не менее, это открывало новые возможности. Если между ними действительно есть привязанность, если это можно назвать любовью, то Деян становится не просто сильным — он становится уязвимым. А уязвимость Деяна может стать ключом к овладению самой Виорикой.

— Любовь, — выдохнул Амодай, на этот раз с лёгкой насмешкой.

Он откинулся назад, задумавшись о том, как превратить эту слабость в оружие. Все его прошлые планы теперь казались лишь наброском. Настоящая цель обрела более ясные очертания. Амодай знал: время играет на его стороне, но действовать нужно с умом.

Шепсу будет поручено выяснить, насколько сильна эта связь. А сам Амодай тем временем приготовит ловушку. Игра только начиналась.

***

Вечер выдался тёплым и спокойным, несмотря на окружающие события. Дэн, подойдя к Насте, предложил:

— Может, поужинаем вместе? — Его улыбка была лёгкой, дружелюбной, но в глазах читалась искренняя заинтересованность.

Настя подняла на него взгляд и на секунду замерла, словно взвешивая предложение. Затем её лицо осветилось улыбкой, в которой было больше радости, чем могла бы ожидать сама девушка.

— С удовольствием, — ответила она.

Они выбрали небольшой уютный уголок в доме, освещённый мягким светом магических ламп. Настя чувствовала, как за её спиной расправляются крылья свободы. В академии Зайтгайст ей запрещали ужинать с другими, постоянно напоминая, что она должна оставаться изолированной. И сейчас, сидя напротив Дэна, она наслаждалась каждой минутой, каждой мелочью — тихими звуками беседы, легким шумом посуды, и даже ароматами простой еды.

— Ты всегда носишь с собой эту куклу? — вдруг спросил Дэн, подавая ей тарелку.

Настя чуть наклонила голову, а потом засмеялась — искренне, звонко, словно его вопрос пробудил какую-то теплую, но далекую память.

— Это первая игрушка, которую я купила в столице, — объяснила она, с улыбкой глядя на куклу, которая лежала у неё на коленях. — Она навевает воспоминания о том, каким светлым мне тогда казался этот мир.

Дэн смотрел на неё, с трудом скрывая улыбку. В её словах звучала простая искренность, которой ему так часто не хватало.

— А что тебе ещё нравится? — спросил он после короткой паузы, вытирая руки салфеткой и облокачиваясь на стол.

Настя задумалась, её глаза слегка прищурились, а затем она с улыбкой начала рассказывать: о книгах, которые любит читать перед сном, о звуках дождя, которые успокаивают её даже в самые тревожные моменты, о магии природы, что всегда завораживала её, несмотря на строгость учёбы в академии.

Дэн слушал внимательно, будто стараясь впитать каждое её слово. Ему нравилось, как Настя оживала, рассказывая о своих маленьких радостях. В её голосе он слышал что-то большее, чем просто слова — это было ощущение жизни, к которой она только начинала прикасаться.

— Ты удивительная, — тихо сказал он, почти не осознавая, что это произнес вслух.

Настя смутилась, опустив взгляд, но не могла сдержать лёгкой улыбки.

— А ты… совсем не такой, каким кажешься на первый взгляд, — ответила она после паузы.

Дэн усмехнулся, поправляя рукав рубашки.

— В каком смысле?

— В хорошем, — ответила Настя, заглядывая ему в глаза.

В этот момент Дэн почувствовал себя необычайно спокойно, почти… нормально. С ней он перестал ощущать груз своей жизни, свои проблемы и свою природу. Сейчас, сидя напротив этой девушки, он чувствовал себя обычным парнем, которому просто повезло встретить человека, способного разглядеть в нём что-то большее.

После ужина они шли бок о бок по тихим коридорам, не торопясь. Свет ламп мягко освещал их лица, а между ними повисло лёгкое молчание — не неловкое, но наполненное странным, едва уловимым напряжением.

Дэн остановился у двери Настиной комнаты, задержав на ней взгляд чуть дольше, чем стоило бы.

— Спасибо за вечер, — сказал он тихо, ощущая, как тепло её улыбки пробивается сквозь всё, что могло бы сдерживать его эмоции.

Настя ответила кивком, но её взгляд задержался на нём, будто ей не хотелось отпускать.

Некоторое время они просто смотрели друг на друга. Дэн уже повернулся, собираясь уйти, когда вдруг почувствовал, как Настя шагнула вперёд. Её губы мягко коснулись его в робком, осторожном поцелуе. Настя тут же отстранилась, будто осознав свой поступок, и в её глазах отразился лёгкий страх.

— Прости… я… — начала она, но слова застряли у неё в горле.

Дэн замер, но затем шагнул ближе, почти мгновенно стирая расстояние между ними. Он склонился к ней и ответил лёгким, коротким поцелуем, словно стараясь сказать: «Ты мне дорога».

Когда он отстранился, Настя посмотрела на него с удивлением и лёгкой улыбкой. Её робость была трогательной, но в этот момент что-то в ней изменилось. Словно она решила, что хватит бояться и пора действовать.

Смелость вспыхнула в её взгляде. Настя неожиданно схватила Дэна за ворот рубашки, утягивая его в комнату. Дверь захлопнулась за их спинами, и девушка притянула парня к себе, сжигая все преграды страстным поцелуем.

Дэн не удержался — он с радостью ответил ей, утопая в этом моменте, который казался таким настоящим, таким правильным. Его руки мягко обхватили Настину талию, притягивая её ближе, пока её пальцы не переставали цепляться за ткань его рубашки.

Они словно нашли друг друга в этом мире, полном хаоса и неопределённости. Здесь, в её комнате, было тепло, светло и невероятно спокойно, как будто этот момент принадлежал только им. Всё остальное могло подождать.