18. Петя

Смотрю в зеркало заднего вида и угараю, как Сатанесса на трясущихся ногах добирается до своего подъезда. Улыбка сама по себе расползается по лицу. Широко. Глупо. Победоносно. Поплыла…

Улыбка вообще не сходит с моего лица после её сообщения о венах.

Я поднимаю руку. Пальцы всё ещё липкие. Влажные. И тёплые. Даже в полном мраке салона виден её блеск. Разлепляю, тянутся. Блядь! Восторг! Я подношу их к носу и глубоко вдыхаю. Сладковато-терпкий запах самки вставляет не по-детски. Сам с себя ржу, но сатанессе удалось меня завести, как никому. Мне жёстко заходит вся эта игра, подготовка, старания. И маленькие достижения воспринимаются иначе. Будто кубок получил. Охуенно.

Член ноет в тесных джинсах, и даже это меня впирает. Я отъезжаю, вылетаю на бульварное кольцо и понимаю, что сейчас встряну в пробки. Мне нужно выдохнуть. Выпустить пар. Сейчас бы на платку, а не в пробках толкаться. Скучаю в потоке и понимаю, что хочу похвастаться.

Ищу в списке чатов наш «Лавбет» со Стасом, Максом и Соней и записываю им кружок.

— Максик, сдай котлы в полировку, завтра заберу, — улыбаюсь в камеру и показываю пис своими блестящими от смазки пальцами. — Стас, дружище, расскажи по-братски, как ты облажался. Мне понравилось утешать сатанессу.

Ржу на камеру и вырубаю. Животные инстинкты берут надо мной верх, и я подношу средний палец к губам. Язык касается кожи — солоновато-сладкий, терпкий вкус заполняет рот. Её вкус. От него моментально приливает кровь к члену. Надо отель на завтра забронировать. Сразу же захожу в чат с Машей и, пока пальцы окончательно не высохли, записываю ей кружок.

— Какие планы на завтрашний вечер? — говорю я хрипло, глядя прямо в объектив, и медленно, с вызовом, провожу всё ещё влажным кончиком пальца по нижней губе. С первого раза удачно вышло. Вспоминаю, как она на меня пялилась в кофейне, и жутко хочу увидеть её реакцию на этот кружок. Аж пульс от азарта подскакивает.

Поток наконец-то начинает ехать, и я давлю на газ. Врубаю музло, ощущение, что я вмазанный. Меня прям раскачивает.

Телефон вибрирует, хватаю его, но вижу, что это Соня. Как всегда первая отреагировала.

— А в чём прикол? — Пишет Соня.

Мысль, что Соня даже не поняла, чем именно я хвастаюсь, заставляет меня ржать ещё громче.

— СОНЬ, ДЕТКА, ТЫ ЧЁ, СЛЕПАЯ? Ты видишь, у Казановы пальцы мокрые? Он только что экзорцизм провёл над нашей демонессой! Выгнал из неё всех духов похоти! Это святая влага! Хочешь завтра тоже с тобой поработаю? — Макс опережает меня.

— Что вы несёте? Какая нафиг святая влага? — Мне надо уходить на развязку, а я ржу, как сумасшедший. Соня, блин! Реально не допирает или прикалывается?

— О БОЖЕ. Сонь, ты невинный цветочек. Ладно, объясняю на пальцах. Видишь, у Пети пальцы мокрые? Это показатель успешности миссии. Маша подала Пете сигнал. Понимаешь? И Петя, наш герой, этот сигнал принял. На свои рабочие инструменты.

Я читаю это и смеюсь. Смеюсь громко, в пустой салон. Чувствую себя идиотом и королём одновременно.

— Ой, блин. Поняла. Фу! — Пишет Соня. — А это норм вообще?

— Сонь, у тебя что, обезвоживание? — Угараю. — Это база!

— Это охуенно, Сонь! Казанова, Сатанессе респект! Сочных девочек мы любим и ценим!

— Ты мне зубы не заговаривай, — быстро печатаю, — часы. Отполируй!

— А ты уже полирнул её киску?

— Завтра!

— Фууууу! — Соня начинает спамить тошнотными эмоджи.

— Не завидуй, Кондратьева!

— Чему? Вы мерзкие!

— А я-то что? — Тут же отвечает Макс. — Братан, а на вкус наша демонесса какая? Сладенькая? Кисленькая? Солёненькая? Не горчит?

— Меня сейчас вырвет, — врывается в обсуждения Стас.

— Бургерами? Маше тоже не понравились! — Стебу Стасойда.

— Ты реально с ней сейчас зависал? — Спрашивает Стас.

— Да, забрал с Неглинной. Только домой завёз.

— Стойте! Она что, со Стасом тусила, а потом Казановского затопила? — Макс охреневает.

— Да! Я же тебе писала! — Влезает Соня.

— ААААА, КАК Я УГАРАЮ! — Опять бесит всех капсом Макс. — Стас, признавайся, ты ей про Стечкина рассказывал? Для этого мой пневмат взял? А Педро ей сразу на практике всё показал! Без лишних слов! Э-Эффективность!

Бляяяядь. Этот придурок реально взял у Макса пневмат? У меня уже пресс болит от ржача. Завтра вытяну из него все подробности.

— Фу! Извращенцы. Я пошла готовится к финансовым рынкам.

— Сонечка, предлагаю прям завтра заняться твоей регидратацией. Только позови меня, детка! — Продолжает стебать её Макс.

Пока я угараю с их переписки, телефон снова вибрирует. Маша.

Так-так-так. Открываю. Кружочек.

Ножки сверху. Она сидит за каким-то столом, свет мягкий, домашний. Ноги скрещены, на ней мягкие домашние штаны. Её рука медленно скользит под резинку, исчезая внутри.

— Родители… завтра идут в театр… в семь… — Она делает паузу. Слышу лёгкий, сдавленный вздох. — Хочешь ко мне в гости?

Просмотрев кружок, врубаю ещё раз и прибавляю громкость. Член в штанах дергается так болезненно, что я аж присвистываю. Блядь. Она это делает специально. Продолжает игру.

— Ещё спрашиваешь? Покажи пальчики, — быстро печатаю ответ.

Ответ приходит почти мгновенно. Не фото. Гифка. Её тоненькие бледные пальчики в готических кольцах. Они блестят густой, прозрачной, тягучей смазкой. Она медленно разводит их, и между ними тянется тонкая, блестящая нить. Потом подносит их прямо к камере, и капля медленно стекает с подушечки.

— Достаточно доказательств, Казановский? — Бляяяядь! Демонесса!

Всё тело напрягается до предела. Чувствую, как кровь пульсирует в висках и в паху. Это уже не возбуждение. Это какое-то короткое замыкание. Гифка, её шёпот, этот вид её пальцев. Мой мозг просто отрубается, остаются только животные инстинкты.

Я срываюсь с полосы, резко притормаживаю и съезжаю в первый попавшийся тёмный переулок. Глушу двигатель. В салоне гробовая тишина, нарушаемая только моим тяжёлым дыханием.

Руки дрожат. Я расстёгиваю джинсы, не думая ни о чём. Только об этой гифке. О том, как эти пальцы были внутри неё. О том, что она сейчас, наверное, лежит у себя в комнате и мастурбирует на меня. Блядь.

Я нажимаю запись войса. Не могу говорить членораздельно, только прерывисто дышу в микрофон, и моя рука работает в такт своим словам.

— Завтра… — вырывается у меня хриплый, сдавленный голос. — Ты… за это ответишь, Мэри… Я тебя… за эти провокации…

Прикрываю веки и самозабвенно дрочу, как в школе.

Телефон снова вибрирует. Тут же снимаю блокировку. Она лежит. Мягкий свет лампы освещает оголённый животик. Он плоский с готическим пирсингом и едва заметной продольной полоской. Бляяя. Кожа выглядит невероятно нежной и бархатистой. И прямо по этому животику, медленно, словно змея, скользит её рука. Пальцы слегка дрожат. Они скрываются под резинку её кружевных трусиков и я вижу, как ткань приподнимается, обрисовывая движение её пальчиков там, внизу.

Она издаёт тихий, прерывистый звук, не то вздох, не то стон, прямо в микрофон. Её рука под тканью двигается быстрее, отчётливее. Она ласкает себя. Прямо сейчас. И записывает это мне.

— ​​Какую провокацию? Я ничего не понимаю, — играет со мной Сатанесса.

Я кладу телефон на консоль, чтобы видеть её кружок на экране. Хватаюсь одной рукой за руль, а другой обхватываю ещё крепче свой вздувшийся, болезненно твёрдый член. Я начинаю двигать рукой, глядя то на её блестящие пальцы на экране, то на шаловливую ручку. Представляю, что это её рука мне дрочит. Что это её пальчики сейчас скользят по мне. Что это она стонет у меня в машине, а не я хрипло дышу в одиночестве.

Сатанесса-редчайший экземпляр. Она такая пошлая и стыдливая одновременно. Горячая, как адское пламя. И вся эта её «книжность» только подливает масла в огонь. Я понимаю её фетиши, и она проживает их со мной сейчас. И это пиздец вставляет.

Ускоряюсь. Я прикусываю губу, чтобы не застонать слишком громко, но тяжёлые, хриплые выдохи рвутся наружу. Зажмуриваюсь, в голове карусель из картинок: её глаза в лифте, её податливое тело, её вкус на моих пальцах, её дрожащий живот на видео, эта капля на её пальчике…

Чувствую, что сейчас зафиналюсь, и хватаю телефон. Записываю войс и кончаю с тихим, животным стоном прямо ей в микрофон. Откидываюсь на сиденье, сердце колотится, как после спринта.

Через секунду телефон вибрирует. Снова кружок от неё.

Открываю. Она уже лежит. Волосы растрёпаны, щёки горят.

— В семь у меня? — Шепчет она и смотрит в камеру удовлетворёнными горящими глазами. Её голос, такой наигранный и похотливый, в сочетании с её взглядом меня просто разъёбывает.

Я никогда в жизни такого не испытывал. Ни Геля, ни кто-либо ещё не доводили меня до такого состояния. Чтобы я дрочил в машине, как школьник, после одной лишь переписки. Это какой-то запредельный уровень. Это уже не вирт, это какой-то ебейший допинг. Я реально как вмазанный.

Понимаю, что сработала совокупность: адреналин и азарт от спора, её невероятная, стыдливо-откровенная игра, этот её образ «сатанессы», который чертовски сексуально сочетается с её реальной неуверенностью и неприкрытой миловидностью. Сатанесса — огонь. Это факт. Абсолютный. Чистый огонь.

Я нахожу в бардачке салфетки и вытираю руку, с трудом приходя в себя.

Завожу машину и мчу домой только с одной мыслью — продолжить игру.