19. Петя

Утро начинается не с будильника, а с ноющей тяжести в паху и идиотской улыбки на лице, как только я открываю глаза. Не раздумывая, сразу хватаю телефон. Чат с Машей оборвался на войсе с её стонами.

Пролистываю чат в начало и с кайфом всё перечитываю, пересматриваю и переслушиваю. Бля, какая же она озабоченная. Повёрнутая просто. Охуенно. Перелистываю своё видео из душа, где я просто смываю с себя гель для душа, и смотрю её ответ. Она профи. Знает, как завести люто. Тень на стене. Её обнажённый силуэт, изгибы, которые она вырисовывает в медленном, эротичном танце под какую-то свою мрачную музыку. По факту ничего не видно, но это охуеть как горячо. И двигаться она умеет. Пересматриваю пять раз и читаю переписку. Всю ночь обсуждали детали. Что она наденет. Как и где я буду её касаться. Что говорить. Как она будет реагировать, что предпринимать в ответ.

Я пролистываю ещё раз переписку, лёжа на спине, и чувствую, как утренний стояк уже дымится. Рука уже тянется под одеяло, на автомате, просто чтобы разгрузить мозги перед завтраком, как дверь в комнату открывается после короткого стука.

— Петь, ты не спишь? — входит мама со стаканом воды в руках. Она уставшая и явно не выспалась. — Спасибо, что вчера образцы забрал! Ты меня спас!

— Да не за что, — натягиваю одеяло повыше, стараясь выглядеть нормально, и поднимаю колени, чтобы не спалить свой дымящийся ствол.

— Сегодня можешь Гришу в школу отвезти и забрать? У меня встреча с новым клиентом, пять надзоров, а ещё надо съездить на производство, и вечером сдаю дом в Гринфилде.

— Блин, мам, отвезти смогу, а забрать нет. У меня свидание вечером. Не успею туда-сюда скататься.

— Правда? — От маминой усталости не остаётся и следа. Она плюхается на край моей кровати, а её глаза горят живым неподдельным интересом. Женщины! — А с кем? Не с Ангелиной же помирились?

— Нет, мам. С той, на кого ты советовала обратить внимание. С максимальной сукой, к которой даже подойти стрёмно. У неё, кстати, септум проколот!

— Я же говорила! — Мама хлопает в ладоши, как девочка. — И как? Очень нравится?

— Огонь, — говорю я, и это самое точное определение. — Полный огонь.

— А что такое септум?

— Пирсинг в носу. Посередине. Кольцо, как у быка. Ну, маленькое!

— Да, поняла. Я же не древняя! Ну и классно! Креативная! Как зовут?

— Маша. Она в США училась. У неё блог книжный на миллион подписчиков.

— Миллион? Круто! Пусть эта белобрысая локти кусает! Рада за тебя, сынок! — Мама встаёт и поправляет моё одеяло, чуть не спалив меня. — Тогда я Wheely Грише закажу. А ты готовься к своему свиданию. Будь умницей, ладно? И береги девушку.

— Постараюсь, — ухмыляюсь я, а сам думаю, что «беречь» не совсем тот глагол, который приходит в голову после ночной переписки.

— У тебя деньги есть? Не стесняйся, я подкину.

— Есть, — улыбаюсь.

— Хорошо! Пойду попрошу Маюми приготовить тебе питательный завтрак, — подмигивает мне мама.

Как только дверь закрывается, я срываюсь с кровати и бегу в душ. Беру триммер. Прохожусь по лобку, делая всё аккуратно, но не слишком голо. Подмышки. Тщательно брею лицо, чтобы не было наждачки. Потом долго стою под душем, представляя, как всё пройдёт сегодня. Целую вечность выбираю парфюм и душусь так, будто собираюсь не просто потрахаться, а всему универу в носы залезть и поселиться навечно.

В Москву еду на автопилоте. Гришу вообще не слушаю. В голове только сатанесса. На первой паре смотрю в окно и ловлю себя на том, что улыбаюсь как дурак, вспоминая её тень на стене. Она не пишет. Игонорит. Это меня и бесит, и заводит одновременно. Хочется виртиться и на парах, но уже боюсь борщануть.

На второй паре терпения не хватает. Я открываю «Кофеманию», заказываю два кофе, тост и тортилью.

— Ланч в моей тачке. Жду на парковке через десять минут. Не опаздывай, Мэри! — Отправляю, направляясь к выходу.

Сатанесса не отвечает. Но через пятнадцать минут я вижу её. Она идёт от главного входа, закутавшись в чёрное пальто, с невозмутимым видом, будто собирается не на горячую встречу в машине, а на скучный семинар. Но когда она заскальзывает на пассажирское сиденье и дверь закрывается, эта маска спадает.

— Я не голодна, — говорит она, но её глаза уже бегают по мне, и в них читается то же нетерпение, что и у меня.

— Я тоже, — хрипло отвечаю я, и больше слов не нужно. Её колготки в сетку и короткая юбка в складку — это какой-то чит-код для моего стояка.

Мы набрасываемся друг на друга как дикари. Не даю ей расслабиться, сразу целую жадно, показывая всё напряжение, что копилось с вечера. Её губы сладкие и тёплые, язык быстрый и настойчивый. Мои руки срывают с неё шапку, погружуются в волосы. Её пальцы цепляются за мой свитшот, притягивая меня ближе. В салоне пахнет кофе, её странными церковными духами и нами.

Член быстро даёт понять, что поцелуя нам мало. Я завожу машину и еду, не убирая руку с её мокрых трусиков, на старую, заброшенную служебную парковку за седьмым корпусом. Тут почти нет людей. Паркуюсь. Она уже расстёгивает мою куртку, её руки лезут под свитшот. Мои пальцы сходят с ума и рвут нахрен создающую мне препятствие сетку. Она вскрикивает, когда добираюсь до её влажной и горячей вагины. Забиваю на все правила и сразу вгоняю два пальца внутрь. Бляяядь! Мечтал об этом двенадцать часов. Судя по сатанессиному громкому стону, она тоже.

— И как ты собиралась терпеть до вечера? — Спрашиваю её, хрипло шепча в губы, и вгоняя пальцы глубже. Пиздец тесная и мокрая. А как она выгибается на сиденье.

— И… не надо, — задыхается она в ответ, её рука уже судорожно расстёгивает мою ширинку.

Всё происходит быстро, неловко, в тесноте двухместного салона. Мы дышим друг другу в лицо, стискиваем зубы, чтобы не кричать, и двигаемся в такт. Её кулак сжимает меня, он горячий, влажный от моей смазки и её слюны, туго скользящий. Мои пальцы глубоко внутри неё, чувствуют каждое её сжатие, каждую пульсацию. Она стонет прямо мне в губы, тихо, сдавленно, но в этом стоне столько отчаяния и похоти, что меня кроет.

Риск, что нас могут увидеть, только подливает масла в огонь. Каждый скрип кузова, каждый отдаленный голос за окном заставляет нас замирать на секунду, а потом двигаться с новой, исступленной силой. Это не просто разрядка. Это нарушение всех приличий. Секс-революция на парковке МГУ.

— Боже! Петя! — вырывается у неё сдавленный шёпот, и её глаза закатываются. Это сводит меня с ума. Я чувствую, как её внутренние мышцы начинают судорожно сжиматься вокруг моих пальцев, как её дыхание сбивается на хрип.

Кончаем почти одновременно. Она беззвучно хрипя, вжимаясь в сиденье всем телом, я с тихим, протяжным стоном, чувствуя, как всё выплёскивается в её сжимающуюся ладонь.

Мы сидим и жадно дышим, развалившись на сиденьях, приходим в себя. Стёкла жёстко запотели. Абсолютное удовлетворение разливается по телу. Я тянусь к салфеткам.

И тут она делает нечто, от чего у меня полностью отключается мозг.

Она отталкивает мою руку с салфеткой. Медленно, не отрывая от меня взгляда, наклоняется. Её губы, ещё влажные от поцелуя, мягко касаются головки моего члена. Потом её горячий язык слизывает каплю. И ещё одну. Она делает это с такой настойчивостью и удовольствием, что кажется, я сейчас кончу ещё раз. Она слизывает мою сперму без тени брезгливости. Скорее с любопытством.

Я замираю, не в силах пошевелиться, не в силах вымолвить ни слова. У меня в голове ядерный взрыв. Какая же она развратная шлюха! В самом лучшем смысле этого слова.

— Такой красивый! — Она поднимается, облизывая губы с таким видом, будто только что съела самый вкусный десерт в мире и пялится на мои вены. Походу у неё кинк на них.

— Мэри, — выдавливаю из себя хоть что-то. Я в ахуе.

— Петь, мне надо тебе кое-что сказать, — произносит она спокойно.