22. Петя

— Мэри, подожди! — Кричу в темноту, прошу её остановиться, но она уже смешивается в толпе покидающих универ студентов. Сердце колотится от несправедливости. Чёрт. Чёрт! ЧЁРТ!

Я делаю шаг, собираясь броситься за ней, посадить в машину и объяснить всё наедине, но чувствую, как меня останавливает Макс.

— Спокойно, Казанова! Куда намылился?

— Отстань, — бурчу, пытаясь стряхнуть с себя его руку.

— Не-не-не. Ты продул. Твоя демонесса тебя раскусила и кинула. Часы мои.

— Позорно слила, кстати. Она умеет, да. И какой у тебя провал на неделе уже? — усмехается Стас. Долбоящер! Отыгрался.

— Да пошёл ты! — Внутри всё закипает. — Я и так хотел всё свернуть и откатить. Она девственница, блядь! Слышишь? ДЕВСТВЕННИЦА! Это перебор, парни.

— Да похер, — выдает Макс. — Гони часы, Казанова. Не тяни. Или догоняй и трахни до полуночи. С пруфами.

— Она мне даст, — уверенно заявляю. — Но мне на спор не надо. Давай ты при своих, я при своих. Всё честно.

— Не интересно. Мне похуй вообще, — пожимает плечами Макс. — Либо выполняешь условия спора, либо проёбываешь.

Идиоты! Бешенство душит меня. Им плевать. Для них это всё тупое развлечение. Спор. Самоутверждение. А для меня намного больше, чем просто проигрыш корешам.

Я со всей дури отталкиваю Стаса, чтобы хоть как-то выместить злость, закатываю рукав и левой рукой, не глядя, расстёгиваю часы, снимаю.

Я сжимаю часы в кулаке так, что металл впивается в кожу. Потом, не глядя, швыряю их Максу в грудь. Он ловит их на лету, явно охуевая от моих эмоций.

— На, подавись! — шиплю я, глядя ему прямо в глаза. — И оба пошли на хуй!

Разворачиваюсь и иду к машине. В ушах гудит. Сзади доносится возмущённое бормотание Стаса и довольное ржанье Макса, который уже, наверное, надевает свой выигрыш.

Мне всё равно. Абсолютно. Внутри пустота, заполненная только яростью на себя, на них, на весь этот долбаный день.

Пересекаю парковку, и в меня чуть не въёбывается тачка. Поворачиваю голову, вижу глазки бэхи. Всматриваюсь — синьор помидор. Заебись! Сейчас нахлобучу его. Подлетаю к капоту и ебашу по нему ладонью.

— Выходи, блядь! — Разъярённо ору долбаёбу. Адреналин, не нашедший выхода, прорывается наружу. — Мы не договорили!

Руслан пялится на меня секунду, его лицо искажается гримасой страха, а потом он сдаёт назад и удирает, пердя своим дурацким глушаком. Трус ебаный!

Сажусь в тачку, завожу. Рык двигателя на какой-то секунде заглушает ярость в голове. Выруливаю с парковки, давя на газ. Нужно её догнать. Объясниться.

Но куда? Она убежала в сторону метро. Звоню. Врубаю громкую связь. Долгие гудки. Потом сбрасывает. Сука!

Бью рукой по рулю. Резина визжит, когда я вылетаю на Ломоносовский. Вместо дороги вижу её глаза, полные презрения, когда она кричала: «Ты врёшь!». И её губы на моём члене. Да блядь!

Ощущение тотальной беспомощности душит. Я не смог даже кому-то нормально врезать, чтобы выпустить пар.

Неистовая ярость сменяется острой потребностью в физической разрядке. Сворачиваю на Мосфильмовскую и еду в зал.

Два часа я упахиваюсь до седьмого пота, до дрожи в руках, до тошноты. После силовой убиваюсь на дорожке, пока не сбегаю с неё и не сажусь на пол от бессилия.

После душа откисаю на лавке в раздевалке, уткнувшись лицом в полотенце. Телефон молчит. Ни звонков, ни сообщений. Она меня игнорит.

Надо ехать к ней. Объясниться лицом к лицу. Она же сейчас одна, адрес знаю, чего туплю? Беру телефон, звоню маме.

— Мам, срочно нужен пропуск в дом на Чистых. ЖК «Резиденция». Мы его декорируем.

— Петь, что случилось?

— Всё нормально, мам. Просто надо Маше цветы отвезти, она в этом доме живёт. Мы поссорились, она меня игнорит.

— Хорошо, я сейчас управляющей напишу. Береги себя, пончик! Не психуй только!

— Мам! Прекрати меня так называть!

— Молчу, — смеётся мама и бросает трубку.

Пока еду, мама отписывается, что выписала пропуск. Я заезжаю на территорию её дома. Захожу внутрь.

— Добрый вечер! — Здороваясь с консъержкой на ресепшене, стараюсь звучать максимально нормально, не вызывать подозрений. Видок у меня тот ещё. — Я к Маше Белашевой. Мне выписали приглашение.

— Мария ушла примерно полчаса назад с младшим братом. Её родители тоже. Никого нет.

— Я подожду, — говорю я и направляюсь к дивану в лобби.

Сижу. Решаю позвонить, звонок не проходит. Пишу в телеграм, только одна галочка, но в блок не кинула. Телефон вырубила, значит.

Жду час, постоянно ловля на себе взгляды консъержки. Похуй! Поеду домой.

— Что-то передать? — Бросает на прощание консъержка.

— Нет! Спасибо! Всего доброго! — Толкаю тяжёлую дверь и зависаю на наших композициях.

Точно! Придурок! Передавил. Как виртиться, так первый, а как поухаживать, так забил. Вот она и решила, что у меня шкурный интерес к её блогу. Что за бред вообще. Надо действовать, как мужчина, который хочет вернуть доверие. Надо радовать. Объяснять. Цветы хоть что-то.

Открываю приложение цветочного и собираю ей букет. Листаю страницы, точно не банальные розы. Надо что-то особенное для неё. Мрачное. Необычное. Кидаю в корзину орхидеи фаленопсис «Чёрный принц». Улыбаюсь. Вот уверен, что сатанассе зайдёт. Добавляю тёмный эвкалипт, у меня парфюм с его нотами. Прошу в заметках обернуть в тёмную матовую бумагу. Безвкусно для многих. Идеально для неё. В комментарии пишу: «Мэри, ответь мне. Выслушай. Пожалуйста».

Указываю адрес, завожу машину и еду домой. По дороге мозг подкидывает новый план. Её «Тик Ток». Надо попалить, что там. Чего её там так триггернуло со Стасом. Вообще надо понять, чем дышит.

Пишу в телегам типам, которые устанавливают взломанную приложуху, и мчу по платке домой. Когда стрелка спидометра показывает больше двухсот, меня отпускает. Да разрулим, что психую. И часы у Макса отожму. Пусть в сикрет руме сегодня засветит, пофлексит выхи, и баста.

Дома сразу поднимаюсь к себе и проверяю статус заказа. Доставлен. Проверяю, прочла ли она сообщения. Нихрена. Одна галочка, даже не включила телефон. Бляяядь.

Я откладываю телефон, ложусь на кровать в одежде. Глаза сами закрываются. Усталость от тренировки и эмоций валят с ног.

— Петь, ты в порядке? — Меня будит лёгкое прикосновение ко лбу. Открываю глаза. Мама. Смотрит на меня с тревогой. — Не ужинал вчера, не спускался. Температуры вроде нет…

— Всё нормально, мам, — сажусь, потирая лицо. Голова тяжёлая. — Просто вымотался.

— Ладно. Собирайся, бабушка с дедушкой через полчаса приедут, едем завтракать в Агаларов.

— Мам, ну суббота! Я могу выспаться?

— На том свете выспишься. Бабушку когда последний раз видел? Вставай!

— Ла-а-а-адно! — Растираю лицо, чтобы поскорее очухаться, и лезу в телефон. Проверяю телегу. Всё ещё одна галка. Она там жива вообще? Что за хрень?

— Мне вчера байер сумку привёз. Я тебе там тоже кое-что заказала. Надень, пожалуйста, в ресторан, я сейчас принесу. Чтобы ты сочетался со мной.

Закатываю глаза и киваю. Да это я у всех реквизит получается.

Поднимаюсь, иду в душ. Прохладная вода немного приводит в чувство. Выхожу, на кровати уже лежит новый шмот. Тёмно-зелёный свитер Polo Ralph Lauren и бежевые брюки. Классика. Мамин вкус.

Одеваюсь. Смотрю на себя в зеркало. Маше, наверное бы не понравился. Слишком правильный. Таким меня хотела видеть Геля. Подбираю ботинки в тон и опять думаю, что сказала бы Маша. Что-то я слишком много о ней думаю. Спускаюсь первый вниз, мелкие всё ещё собираются, а мама носится туда-сюда и явно тоже ещё не собрана. Смотрю в телеге инструкцию, как установить «ТикТок» и охреневаю, сколько гемороя.

Едем на двух машинах, я с Гришей, мама с мелкими. Встречаемся с бабушкой и дедушкой и занимаем большой стол у окна. Я сажусь в угол, чтобы малышня меня не трогала. Лера с Егором уже носятся по ресторану и хотят, чтобы я с ними в салки играл. Переговариваюсь с дедом и постоянно палю в телефон. Цветы-то она получила и всё равно игнорит. Блин, а может наоборот ей не зашло после тех Гелиных пионов. Что-то загоняюсь ещё больше.

Ощущение, будто все меня выкидывают.

— Петенька, ты с нами сегодня? — Отвлекает меня бабушка. — После завтрака все вместе идём в театр, а потом погуляем по центру, пообедаем в «Эль Гаучо», как раньше. Проведи с нами день, пожалуйста, мы так редко видимся последнее время.

— Конечно, бабуль, — улыбаюсь ей через силу.

Не могу отказать. Да и делать всё равно нечего.

Официант приносит нам еду. Мне яйца бенедикт с лососем. Не ел сутки почти. Засучиваю рукава, раскладываю салфетку и чувствую, что сейчас капну соусом на новый свитер. Как всегда.

И тут мамина рука мягко ложится мне на кисть.

— Петь, — шепчет мама. — Где твои часы?

— Отдал в ремонт, — выдыхаю я, не отрывая взгляда от тарелки. — Замок что-то заедает.

— В какой ремонт? — Мама пристально на меня смотрит. Она всегда чувствует ложь. Полиграф, блин.

Бля-я-я. Где их чинят-то? Сервисный центр, наверное, какой-то есть. Затупил.

— В сервисный центр «Меркури», — говорю первое, что приходит на ум.

— А-а-а. Хорошо. Надеюсь, скоро починят, — говорит она и возвращается к разговору с бабушкой.

Я приступаю к завтраку. Яйца кажутся безвкусными, голландез — клеем. Рыба вообще гадость. Но я ем. Потому что надо. Потому что вокруг семья, и я не хочу привлекать к себе внимание и портить всем настроение.

Рассказываю деду о дисциплинах в этом семестре, как в нос бьёт знакомый запах. Её запах. Моей сатанессы. Слабый, но абсолютно узнаваемый. Смесь ладана, чего-то цветочного и чего-то неуловимого, чистого. Точно её.

Поворачиваю голову. И вижу сатанессу. Со спины, но это она. Охуеть. Сама пришла ко мне. Длинные чёрные волосы, чёрное пальто, охуенные ботинки. Чистый секс. Она идёт, ведя за руку мальчика, наверное, её брат. За ними родители. Батя реально похож на заряженного банкира, как и говорила Соня.

Они садятся недалеко от нас, но Маша спиной ко мне. Я вижу, как её отец что-то говорит, не улыбаясь. Как-то слишком пафосно общается с официантом. Потом переключается на Машу. Говорит долго, а Маша с каждой минутой начинает сутулиться всё больше. Какая-то у них напряжённая обстановка, это ощущается. У нас не так. Мама смеётся, дети довольные воруют друг у друга вафли и блинчики. Бабушка с дедушкой вообще за ручку держатся, а у Белашевых, очевидно, неприятный разговор.

Неотрывно слежу за ними. Наверное, это даже крипово, но никто не обращает на меня внимания. Им приносят еду. Маша не ест, а выслушивает отца.

Я вижу, как она сжимается ещё больше. Как её брат пытается что-то сказать весело, но отец одним взглядом обрывает его.

Вид её сгорбленной спины будит во мне жажду её обнять и увести отсюда. Нам приносят счёт, мама расплачивается, все собираются уже, и вдруг Маша взрывается. Вскакивает, со злостью выпаливает что-то отцу и убегает в туалет.

Её отец бледнеет от ярости. Мама хватает его за руку, что-то шепчет. Брат смотрит вслед сестре испуганно.

У меня не остаётся выбора. Срабатывает только рефлекс защитить.

— Мам, я не поеду с вами, — говорю я, уже поднимаясь. — Маша здесь. Я к ней.

Мама удивлённо смотрит на меня, и, слава богу, не спрашивает ничего. Просто кивает.

Я быстро пересекаю зал. Проскальзываю в дамскую комнату.

Она у раковины, трясётся, смывает слёзы.

— Мэри! — Окликаю её. Она смотрит на меня в отражении, и я её не узнаю. Без своего макияжа дурацкого. Совсем другая. Красивая.

— Убирайся, — хрипит она.

Игнорирую и делаю к ней шаг. Ещё. И она ломается.

Разворачивается и бросается в мои объятия. Прижимается ко мне. Дрожит и всхлипывает.

Я прижимаю её изо всех сил, будто пряча в своих объятиях от всего мира. Глажу по волосам, по напряжённой спине.

— Я тут. Всё хорошо. Я с тобой, — шепчу бессмыслицу, ничего другого на ум не приходит.

Постепенно её дрожь стихает. Она отрывается, смотрит на меня заплаканными, покрасневшими голубыми глазами. Без своего макияжа она как без защиты. Настоящая. Нежная. Ранимая. И безумно мне сейчас нравится.

— Как ты здесь оказался?

— Завтракал с семьёй.

— Поцелуй меня, — приказывает она шёпотом.

И я целую её. Сначала нежно, смывая солёный вкус слёз. А потом глубже. Жадно. Яростно. Она отвечает также страстно, вцепляясь мне в волосы, притягивая к себе ближе.

Огонь разливается по венам. Блядь. Меня кроет от неё.

Я отрываюсь, задыхаясь. Подхватываю её на руки. Она невесомая. Её ноги обвивают мои бёдра, она не прерывает поцелуй, её руки залезают под мой свитер.

Я заношу её в просторную кабинку, пиная дверь ногой. Запираюсь.

— Мне нравится твой свитер, — шепчет она, практически не отрывая губ. Мне отчего-то приятно. Парился же, когда собирался.

— А мне нравится твоё лицо без твоего сатанистского мейка, Мэри, — говорю, проводя губами по её скулам, и усаживаю на раковину.

— Сатанисткого? — Смеётся.

— Ага… Ты у меня записана Сатанесса.

— Придурок! — Прикусывает мне губу, и у меня член дёргается. Он в восторге от её обращения.

Мои руки шарят по её телу. Она не надела лифчик. Под тонкой тканью чётко ощущается обнажённая грудь и набухшие соски. Я не видел её сиськи и жутко хочу увидеть. Что она там скрывает под своими чёрными шмотками?

Я не могу больше ждать. Я припадаю к ней губами, целуя упругие выпуклые конусы через ткань, чувствуя, как она вздрагивает и стонет. Потом дёргаю её кофту до талии полностью, она вытаскивает руки и помогает мне. Вот теперь Маша предстаёт передо мной во всей красоте. Я покрываю её грудь поцелуями, и каждый её вздох, каждый стон разгоняет мою кровь.

Она запрокидывает голову, её пальцы впиваются в мои волосы, не то отталкивая, не то прижимая сильнее.

— Петя, — шепчет она. — Не останавливайся, пожалуйста!

Я и не собираюсь. Отрываюсь, рассматриваю её. Мне нравится её белая кожа. Нравятся нежно-розовые ореолы, почти бесцветные. И соски. Ярко-розовые. Они будто умоляют меня о ласке.

Кто я такой, чтобы им отказать? Целую, обвожу языком сосок и вбираю в рот целиком.

Сначала нежно, лаская кончиком языка. Потом сильнее, всасывая, чувствуя, как маленький твёрдый сосок становится ещё твёрже, будто каменеет у меня на языке. Он не просто твёрдый, он живой, реагирующий на каждое моё действие.

Она стонет, выгибается и буквально вталкивает в меня свою грудь.

Я переключаюсь на другую, ласкаю пальцами оставленный каменный сосок. Влажный от моих слюней.

Какие же у неё сладкие сиськи. В прямом смысле. Словно на коже остались капли какого-то сиропа. Я чередую ласки, то нежные посасывания, то лёгкие покусывания, от которых она стонет слишком громко и прижимается ко мне сильнее. Понимаю, что, скорее всего, это её первый опыт, и это впирает ещё больше. Мои сиськи. Официально.

Она перехватывает меня и подтягивает к своим губам. Мы переплетаемся языками, и я не могу сдержать улыбку, когда она беззастенчиво расстёгивает мне ширинку.