23. Маша

Его руки ласкают и сладко меня сжимают, его губы на моей груди. У меня помутнение рассудка. Я вся горю. Голова пустая, мысли исчезают, остаются только ощущения. Каждое прикосновение его языка к соску отдаётся спазмом внизу живота. Я выгибаюсь, не в силах сдержать стон, а Петя ещё увереннее ласкает мою грудь, чувствуя отклик. Правильно считывает все мои желания.

Безумно хочу его поцеловать и отрываю от груди, подтягивая к себе. Впиваюсь в его губы и почти не отдаю себе отчёта, как расстёгиваю его ремень, ширинку и залезаю внутрь. Я нащупываю его член через ткань боксёров, он твёрдый и пульсирующий. Залезаю под резинку и сжимаю его в ладони, Петя издаёт хриплый звук мне в губы. Это безумие. Совершенное. И я понимаю одно: у меня зависимость. От этого его вида, запаха, вкуса, от этой силы и нежности вместе.

Я разрываю поцелуй и смотрю ему в глаза. Они тёмно-зелёные, почти чёрные от желания. Мне хочется его дразнить и провоцировать.

— А ты у меня записан как Кейл, — признаюсь с улыбкой, — потому что у тебя глаза зелёные, как салат.

— Придурошная! — хрипит он, возвращая мне моё оскорбление, и меня это дико заводит. Я вижу, как его зрачки расширяются, как скулы напрягаются. Ему нравится. Или бесит. И то, и другое, наверное. И это невероятно меня заводит. Господи, как же я тащусь от нашего общения!

— Так вот, Кейл, — продолжаю я, опуская взгляд на его член, — я хочу тебе отсосать...

— Мэри, — он замирает. У него дёргается кадык. Глаза темнеют настолько, что от зелени не остаётся и следа. Он смотрит на меня так, будто я только что угадала его самые порочные и желанные мысли. И я упиваюсь этой властью. Этой его мгновенной, животной реакцией на мои слова.

— Но я не умею, — добавляю я с наигранной невинностью, наблюдая, как по его лицу пробегает судорога.

— Я научу. Скажу, как мне нравится, — хрипит Петя, как же мне нравится, когда у него такой грубый голос. Эти слова… Боже. Они падают куда-то прямо вниз живота, превращаясь в жидкий огонь. Я готова. Прямо сейчас. На всё. Но что-то щёлкает у меня в голове. Идея. Безумная, дерзкая, идеальная.

— В другой раз, Кейл, — выдыхаю я, пользуясь его замешательством, отталкиваю и соскальзываю с раковины.

Он смотрит на меня ошеломлённый, со спущенными брюками и диким взглядом. Я быстро натягиваю своё боди, поправляю на ходу волосы и выбегаю из кабины. Лицо раскрасневшееся, губы пухлые, глаза горят. Но следов слёз нет. От того психоза, что разрывал меня десять минут назад, не осталось и намёка. Его поцелуй, его ласки выжгли всё дотла, оставив только чистое, сладкое возбуждение и дикое веселье.

Быстро привожу себя в порядок и возвращаюсь в зал. Иду к нашему столу с гордой спиной. Отец смотрит на меня исподлобья, ожидая продолжения сцены. Лиза, как всегда, ехидно улыбается.

Я сажусь, беру вилку и отрезаю кусок своего холодного авокадо-тоста с яйцом пашот. Подношу ко рту. Вкусно. Невероятно вкусно. Я ем с удовольствием, абсолютно игнорируя тяжёлый, неодобрительный взгляд отца.

В голове крутятся картинки. На папины холодные глаза не обращаю внимания, думаю о тёмно-зелёных, почти чёрных глазах Пети. Вспоминаю его сведённые желанием скулы. Его хриплое «Я научу».

Подцепляю яйцо и вспоминаю Петин вчерашний белок. Я фыркаю, едва не подавившись. Мысли такие пошлые, такие живые. И это кайф. Упоительный кайф. Он сейчас там, в туалете, в шоке, с вываленным членом и каменной эрекцией. И это моих рук дело.

Я понимаю, что влюбилась. С ума сойти. За три дня. В зелёноглазого красавчика. Это сумасшествие. И судьба. Ну какова вероятность была его здесь встретить? Вселенная всё решила за нас.

Я незаметно достаю телефон под столом, захожу в телеграм. Никаких новых сообщений нет. Только непрочитанные, которые я игнорировала. Значит, он там шокированный остался. Интересно. Теперь жду его следующего шага. С трепетом и предвкушением.

— Здравствуйте, — вдруг слышу за спиной голос. Низкий, уверенный, абсолютно спокойный. — Позвольте представиться. Я Пётр Казановский. Мы с Машей встречаемся.

Я замираю с вилкой на полпути ко рту. Медленно поворачиваю голову. Петя стоит рядом с нашим столом. Идеальный. В своём зелёном свитере, с безупречной осанкой, с уверенным и невозмутимым выражением лица. В нём ни капли наглости, только уважение и решимость перед моим отцом. И выглядит он как золотой мальчик. Наследник какой-нибудь респектабельной семьи. Именно такими отец хочет видеть меня и Сашу. Правильными. Элитарными.

Отец откладывает нож, медленно поднимает на него взгляд. В его глазах мгновенная оценка.

— Здравствуйте, Пётр! Наслышан. Так вы у нас Казановский? — переспрашивает он. — Видел вашу маму. Присоединяйтесь к нам. Прошу.

— Да. Мы завтракали с семьёй. — отвечает Петя и садится за пустующий стул.

— О, так вы сын Ксении Казановской! — Лиза тут же подключается, её голос становится сладким и заинтересованным. — Дизайнера? Мы просто мечтали с ней поработать, когда покупали квартиру! Но, к сожалению, у неё тогда был лист ожидания на три года.

— Ну, теперь это не проблема. — Петя улыбается, и его улыбка просто оружие массового поражения. — Семье моей девушки мама не откажет.

Его девушки? Я не могу сдержать улыбку и переглядываюсь с братом.

— А для нас сейчас это снова очень актуально, — говорит папа. — Мы как раз сейчас ищем дом. Вот посмотрели здесь пару вариантов. Они без отделки.

— А вы только Новую Ригу как направление рассматриваете? — Спрашивает Петя. — У мамы сейчас в работе четыре дома на Рублёвке, от и до её проекты. Архитектура, ландшафт, дизайн, всё. Под ключ. Мебель тоже её, разумеется, не без Италии. Кухни — её собственный бренд, не уступает Dada, а мягкая мебель по качеству, как у Baxter. Они на продажу.

Петя говорит легко, без хвастовства, просто констатируя факты. На отца это производит впечатление. Я вижу, как его взгляд смягчается, в нём просыпается деловой интерес. Лиза сияет. Выход на модного дизайнера для них важнее, чем наш недавний конфликт.

— Нет, не только Новую Ригу. Рублёвка для меня предпочтительнее. Всё-таки природа. Но там мало интересных предложений. Всё устаревшее. А с нуля строить долго.

— Записать вас на просмотр? — Спрашивает Петя. Да, у него есть хватка.

— С удовольствием. Только на выходных. Я в Москву только на выходные прилетаю. — Говорит папа. Вижу, что Петя ему нравится, и меня это очень радует.

— Я всё устрою. Напишу вам. А пока можно я украду Машу на свидание? Обещаю вернуть её до полуночи в целости и сохранности.

— До полуночи, молодой человек. Не опаздывайте. — Отец хмыкает, и в уголке его рта появляется что-то вроде улыбки. Конечно, идеальный кандидат.

Я с неверием смотрю на папу и Лизу. Петя встаёт и протягивает мне руку. Я поднимаюсь, беру свою сумку, киваю папе с Лизой и Саше, который смотрит на нас восторженно, и мы уходим. Не идём, а почти бежим.

Как только тяжёлая дверь ресторана закрывается за нами, он резко дёргает меня за руку и тянет к своей «Мазерати». Подводит меня к пассажирской двери и прижимает меня к ней. Целует. Это взрыв. Голодный, яростный, сладкий. В нём вся невыпущенная страсть из туалета. Я отвечаю с той же силой, вцепившись в его куртку, чувствуя, как между ног всё пульсирует и течёт. Я вся мокрая. Насквозь.

— Куда поедем? — Отрываюсь, мне нужна передышка.

— У меня никого до вечера. Можно ко мне, — говорит он хрипло. — Если хочешь.

Домой. К нему. Это доверие.

— Хочу, — кратко отвечаю.

Мы садимся в машину. Он кладёт руку мне на колено, и его большой палец снова начинает медленное, гипнотическое движение по внутренней стороне бедра. Я закрываю глаза и чувствую, как его рука подбирается к мокрому треугольнику джинсов. У меня реально всё хлюпает, и я понимаю, что сейчас всё случится. Я готова на тысячу процентов.