25. Петя

И вот она лежит на моей кровати. Моя сатанесса. Моя Мэри. Её боди расстёгнуто, обнажая плоский живот с серебряным пирсингом в виде пули. Она сама пуля, охуенно ебабельная. Вообще не ожидал под этим альтушным стрёмом обнаружить такую фигуру. У неё очень тонкая талия, округлые бёдра и идеальная, сводящая меня с ума грудь. Представляю, какая она будет, когда я поставлю её раком. Как бы дожить. А глаза… Широко открытые, голубые-голубые, они сейчас полны доверия, вызова и блядушного блеска. Он просто разрывает меня.

Инстинкты умоляют меня, чтобы я бросился на неё, взял, вошёл, слился в одно целое прямо сейчас. Но я замираю. Потому что хочу запомнить её, такую уязвимую и такую невероятно сексуальную на моих простынях. Хочется смаковать каждую деталь.

— Ты уверена? — Спрашиваю ещё раз, даю ей последний шанс отступить. — Можем ограничиться оралом.

Она не отвечает, приподнимается на локтях, и её рука тянется к моему лицу. Тёплые пальцы касаются моей щеки, скользят к губам.

— Уверена. Я хочу тебя, Кейл, — говорит твёрдо. — И ничем ограничиваться я не собираюсь...

Опять Кейл. С капустой надо ещё смириться, конечно.

Откидываю лишнюю херню из головы и целую её. Медленно. Сладко. Глубоко. Показывая ей без слов, что сейчас будет не страшно.

Мои руки скользят ниже, закатываю её боди к рёбрам, поддеваю трусики. Она помогает мне, приподнимая бёдра, и вот она передо мной. Вся. Бледная кожа, тонкие изгибы. Она охрененная. Как какая-то фэнтезийная готическая нимфа, сошедшая со страниц её любимых книг, но при этом живая, тёплая и трепещущая.

Я покрываю её тело поцелуями и полностью раздеваю. Начинаю целовать её с шеи, с ключиц. Снова припадаю к её груди, лаская языком уже знакомые твёрдые соски и наслаждаясь её стонами. Затем любуюсь, как они блестят от моих слюней. Спускаюсь ниже. Целую её живот, играю с холодным пирсингом. Чувствую, как её мышцы напрягаются под моими губами.

— Петя… — вздыхает она, и её пальчики приятно зарываются в мои волосы.

— Я тут, — бормочу, целуя внутреннюю сторону её бёдер, чувствуя её дрожь. — Всё хорошо. Расслабься.

Я медленно, давая ей привыкнуть, раздвигаю ей ноги. И вижу её. Мокрую, ярко-розовую, как соски, готовую. Запах её возбуждения бьёт в голову, как самый жёсткий наркотик. Я не сдерживаюсь. Приникаю к ней губами и языком.

— Что ты… О боже… — Она вскрикивает, её тело выгибается дугой, а руки судорожно хватаются за простыню.

Я не останавливаюсь. Ласкаю её, слизываю сладковатую смазку, изучаю. Достаточно быстро нахожу то место, от которого её стоны становятся высокими и прерывистыми. Я делаю это для неё с особым кайфом. Чтобы она расслабилась. Чтобы её тело открылось для меня полностью. Чтобы её первый раз был не про боль, а про наслаждение. Ну и я помню из её книг, как там котируются мужики, сперва вылизывающие героинь.

У меня всё получается. Её стоны становятся громче, дыхание ритмичнее. Она теряет остатки стеснения, её бёдра начинают двигаться в такт моим ласкам. Она близко. Я чувствую это по напряжению её тела, по срывающемуся дыханию.

— Петя… я… сейчас… — Она открывает рот и закатывает глаза. Меня дико вставляет её реакция. Вгоняю в неё пальцы и продолжаю вылизывать, чувствую её оргазм и не останавливаюсь, продлевая ей удовольствие, пока она мне чуть не сворачивает шею, сжимая бёдра. Улыбаюсь и поднимаюсь к ней.

Целую её в путаные волосы на лбу, пока она дрожит в остатках оргазма. Её глаза мутные, губы приоткрыты. Она выглядит растерянной и безумно счастливой.

Я достаю презерватив из ниши. Надеваю. Мои руки дрожат так, будто это и мой первый раз. Замечаю, что Маша пришла в себя и пялится на мой член с неподдельным восторгом. Это воодушевляет. Хочется улыбаться и ликовать, но я пока в состоянии поддерживать образ крутого, уверенного в себе до невозможности парня.

Располагаюсь между её ног. Приподнимаю её бёдра, подкладываю подушку. Она смотрит на меня большими глазами. И тут Машин взгляд уходит в сторону.

А… Зеркала. Я и забыл про зеркала на панелях по обе стороны кровати, которые мама когда-то назвала расширением пространства. И сейчас в отражении там показ порно в прямом эфире. Наши обнажённые тела, её согнутые ноги, моя спина и голая задница, её рука, впившаяся в простыню. Заводит, да. Но я хочу смотреть на неё.

У Маши, видимо, другие планы. Её глаза прикованы к отражению, и в них горит уже любимый мной блядский блеск. Её губы приоткрыты. Зеркала явно её возбуждают ещё сильнее. Будят в ней какую-то фантазию. Чёрт возьми, она и правда сатанесса. И это охуеть как сексуально.

— Нравится? — хрипло спрашиваю я, следя, как её взгляд в зеркале встречается с моим.

— Да, — выдыхает она, не отводя глаз от нашего отражения. — Я могу смотреть на тебя со всех ракурсов.

Я опускаюсь и целую её, отвлекая, упираюсь в её влажную вагину головкой члена, нахожу вход. Скольжу по нежной коже, упиваясь её откликом. Чувствую её напряжение, её готовность.

— И запомни раз и навсегда, Мэри, — пытаюсь говорить властным тоном, как чуваки из её книг. — В тебе будут только мой член, мои пальцы и мой язык. Никаких молотков, отвёрток и пистолетов. Договорились?

На её лице сначала проносится шок, а потом расплывается улыбка. Самая искренняя, что украшала её лицо. Она фыркает, а потом громко смеётся. Счастливо и чуть истерично. Фух, выкупила. Значит, не всё потеряно с её романчиками, и мы с ней отлично повзаимодействуем.

— Договорились, Кейл, — наконец соглашается она и её ноги обвивают меня крепче. — Но если что, отвёртка у меня в сумке есть.

Я не сдерживаюсь и тоже ржу, и это снимает последние остатки напряжения. И на этом смехе, на этой общей, сумасшедшей волне, я медленно, но уверенно вхожу в неё.

Она вскрикивает, мне кажется, не столько от боли, сколько от полноты ощущений. Её взгляд отрывается от зеркала и фиксируется на моём лице. Он полон изумления. Одинокая слезинка скатывается по её виску.

— Всё? — мгновенно замираю я.

— Всё, — кивает она, закусив губу. И боль в её глазах уже сменяется чем-то другим. Любопытством. Жаждой. — Теперь трахни меня. Жёстко!

Я снова еле сдерживаю улыбку. Такая она смешная в этой попытке казаться прошаренной и раскованной при абсолютной невинности.

— В другой раз, Мэри! — Возвращаю ей её выходку в туалете и начинаю двигаться.

А она… она снова смотрит в зеркало. Смотрит, как я вхожу в неё, как наши тела соединяются, как её грудь колышется в такт. И этот её взгляд, её восторг от созерцания самой себя в таком моменте, сводит меня с ума больше, чем что-либо ещё. Она заводится не то от меня, не то от себя. И это так грязно. Так круто.

— Дыши, — говорю я, целуя её. — И обними меня. Найди для себя самый комфортный угол.

Она слушается и обвивает руками мою шею, а ногами мои бёдра. Я чувствую её тепло, её влажность. Я выхожу из неё, ещё раз ласкаю головкой её вульву, задеваю клитор и заново очень медленно, с бесконечным терпением, которого я не знал за собой, вхожу.

Она замирает. Её пальцы впиваются мне в плечи. На её лице жёсткая концентрация и будто бы следы лёгкой боли.

— Больно? — мгновенно останавливаюсь я.

— Немного… — выдыхает она. — Но… не останавливайся. Пожалуйста.

Я целую её снова, отвлекая, и продолжаю движение. Медленно, миллиметр за миллиметром. Мне сложно так сдерживаться. Двигаюсь сначала медленно, осторожно, прислушиваясь к каждому её вздоху. Потом, когда её тело расслабляется и начинает отвечать мне, а её постанывания становятся не скулежом от дискомфорта, а настоящими, от нарастающего удовольствия, я ускоряюсь.

— Петь, а тебе тесно? — задыхаясь, между прерывистыми вздохами задаёт вопрос.

Я на секунду сбиваюсь с ритма, не понимая.

— В смысле?

— В книгах…герои всегда говорят…что героиня…тугая и тесная…а ты молчишь.

Я не могу сдержать смешок, который превращается в хриплый выдох прямо ей в губы. Я останавливаюсь, приподнимаюсь на руках и смотрю на неё. Её лицо раскраснелось, глаза блестят, и в них читается не только страсть, но и искреннее любопытство.

— Мэри, так говорить — это пиздец какой кринж, — произношу я, целуя её в кончик носа.

— Кринж — это говорить «кринж», — моментально парирует она, и её губы растягиваются в победной ухмылке.

Вот сучка. В отместку я медленно, не сводя с неё глаз, выхожу из неё полностью, а затем одним плавным, но глубоким движением вхожу в неё до самого предела, выбивая из неё самый громкий за сегодня стон.

— Мне, — шепчу ей прямо в губы, чувствуя, как её внутренние мышцы судорожно сжимаются вокруг моего члена, — заебись. Поняла? Не тесно, не туго, а заебись. Забудь свои книжки и прекрати меня сравнивать с Вэнсом и остальными.

Маша притягивает меня и целует, понимаю, что мой ответ её полностью устроил. И мы снова теряемся в ощущениях уже без глупых вопросов, общаясь только на языке тел, стонов и этого безумного, идеального ритма, который находим вместе.

Это не похоже ни на что. Ни на один мой предыдущий опыт. Это глубже. Острее. Эмоциональнее. Каждый стон, каждое движение навстречу её бёдер, каждый её взгляд, полный доверия и страсти, как допинг для меня. Я теряю голову.

Я меняю ритм, угол, находя то, что заставляет её закатывать глаза и цепляться за меня. Её ногти впиваются мне в спину, обещая царапины, и мне нравится это. Я хочу, чтобы она меня пометила.

— Петя… да… вот так… — шепчет она, и её голос сводит меня с ума.

Я чувствую, как нарастает волна внутри меня. Но я хочу, чтобы она со мной. Я опускаю руку между наших тел, нахожу её клитор и начинаю ласкать его в такт своим толчкам.

Она закрывает глаза и начинает дрожать, её внутренние мышцы судорожно сжимаются вокруг члена.

— Я… я снова… — успевает выдохнуть она и кончает. Она кричит, зарывшись лицом мне в шею, и её конвульсии сводят меня с ума.

Я не могу больше держаться. С рычанием, прикусив её мочку уха, я отпускаю себя, кончая с таким наслаждением, что у меня темнеет в глазах. Коленями вжимаюсь в матрас, вжимая и её в него, пока последние спазмы не покидают моё тело.

В комнате воцаряется тишина, нарушаемая только нашим тяжёлым, сбившимся дыханием.

Я медленно, осторожно выхожу из неё и падаю рядом на спину, уставившись в потолок. Сердце колотится, как после матча с овертаймом. Руки дрожат.

Я поворачиваю голову. Она лежит на боку, смотрит на меня. Щёки розовые, губы пухлые, волосы растрёпаны. Она, кажется, в восторге.

— Ну что, — выдыхаю я, — лучше, чем в книжках, Мэри?

Она молча тянется ко мне, кладёт ладонь мне на грудь, прямо над бешено бьющимся сердцем. Потом поднимает на меня глаза.

— Лучше, — говорит она просто. И улыбается. Такая улыбка, которую я у неё ещё никогда не видел. Без сарказма, без защитной насмешки. Чистая, сияющая, немного застенчивая. — Намного лучше.

— Я рад, — обнимаю её, прижимаю к себе, чувствуя, как её тело прилипает к моему.

— Вот теперь я тебе отсосу, — подаёт голос из-под моей подмышки и начинает ёрзать, пытаясь встать.

— Да лежи ты уже, отдыхай. Неугомонная! — Смеюсь и кайфую от того, какую крутую девочку нашёл. Спасибо Соне, кстати.