27. Маша

Наш сначала лёгкий, постоянно прерывающийся смехом поцелуй становится глубже, откровеннее и слаще. Наши вкусы перемешиваются на губах, создавая что-то совершенно новое. Это уже не вкус каждого из нас, он наш.

Петя откидывается назад, ложась на мягкий ковёр, и тянет меня за собой. Я оказываюсь сверху, опираясь ладонями о его твёрдую, горячую грудь. Его руки скользят по моим бокам к бёдрам, и я чувствую, как внутри всё загорается с новой силой. Я горю с ним. Буквально. Мне даже голой жарко.

Несмотря на запредельно высокую температуру, прижимаюсь к его коже и чувствую чистый кайф. У него тело на десять из десяти, гладкая мягкая кожа и твёрдые мышцы. А ещё очень твёрдый член. Он упирается в меня, и я неосознанно начинаю тереться о него, двигая бёдрами по кругу. Просто соприкосновение его члена о мою влажную, чувствительную плоть сводит с ума.

— Петя, — выдыхаю я, глядя ему в глаза. От возбуждения у меня уже плывёт перед глазами. — Я готова. У меня ничего не болит. Я хочу ещё.

— Ты уверена, сатанесса? — Спрашивает Петя таким эротичным голосом, что я даже не обижаюсь. А когда он одной рукой скользит между наших тел и его пальцы умело касаются меня, я вздрагиваю от прикосновения. — Блядь, Мэри!

Он начинает ласкать меня. Медленно, соблазнительно, так, будто у нас впереди вечность. Его большой палец кружит вокруг клитора, а два других исследуют меня, а потом проникают внутрь. Я закрываю глаза, опираясь ладонями о его грудь, и позволяю волне наслаждения накрыть меня с головой.

С каждым разом мне всё лучше, я всё меньше стесняюсь и больше отдаюсь ему.

Я уже почти теряю связь с реальностью, погружаясь в омут ощущений, как вдруг меня жесточайше из него вырывают.

Грохот в дверь такой, что я взвизгиваю и если бы не Петины цепкие руки, точно бы скатилась на ковёр.

— ПЕТЯ! ОТКРОЙ! ПЕТЯ-Я-Я! — Из-за двери, которую, кажется, вот-вот вынесут тараном, доносятся требовательные детские голоса.

Я замираю, широко раскрыв глаза. Петя закатывает глаза и издаёт долгий, страдальческий вздох.

— Ну блин, — шепчет он, и его пальцы убираются, оставляя меня на пике возбуждения и в полной растерянности. — Пока эта орда спать не уляжется, спокойно потрахаться нам не дадут.

Он не двигается, лежит подо мной, и я чувствую, как его живот вздымается от смеха, который он пытается сдержать.

— ПЕТЯ! МЫ ЗНАЕМ, ЧТО ТЫ ТАМ! — орет кто-то за дверью. — ОТКРОЙ, А ТО МАМУ ПОЗОВУ!

— Я С ДЕВУШКОЙ! СВАЛИТЕ! ИНАЧЕ Я ОГРАНИЧУ ВАМ ВРЕМЯ НА АЙПАДАХ ДО ПЯТНАДЦАТИ МИНУТ И КО ВСЕМ ИГРАМ ДОСТУП ЗАКРОЮ! — Рявкает Петя на детей таким властным рыком, что у меня новая партия смазки выливается на его лобок.

На секунду за дверью воцаряется тишина, и мы торжествующе переглядываемся.

— Петя! У тебя девушка? — Спрашивает из-за двери тоненький, явно девичий голосок. — Какая девушка? Открывай! Мы хотим посмотреть!

Я не выдерживаю. Сдавленный смешок вырывается у меня, потом перерастает в настоящий хохот. Я падаю грудью на него, трясясь от смеха. Он тоже начинает хохотать, обнимая меня, и мы лежим на полу и ржём. Маленькие монстры прервали нас на самом интересном месте.

— Лера! Я не шучу! Останешься без айпада! — Старается звучать Петя серьёзно, но из-за смеха уже выходит не очень убедительно. — Миссия провалена, Мэри. Придётся эвакуироваться или ждать до ночи, пока они не вырубятся.

Я переворачиваюсь на спину рядом с ним, всё ещё давясь смехом.

— Может, это и к лучшему. У меня всё заживёт, и ты меня наконец сможешь жёстко трахнуть, — шепчу Пете, царапая его грудь ноготком. — Сможешь же?

— Петя! — Снова прерывает нас ребёнок, который и начал атаку. — А как её зовут? Хотите с нами в прятки поиграть? Пеееееть! Пожалуйста! Гриша тоже будет! Он уже согласился!

— Егор, я уже захожу в свою учётку и ставлю вам ограничение! — Кричит Петя, и я слышу, как за дверью начинается какой-то кипиш, и детский смех с визгом стихают, а таран двери прекращается.

— Мне надо в туалет, — признаюсь я немного смущённо.

— Пойдём, — Петя абсолютно беззастенчиво встаёт, покачивая своим провоцирующим меня на безумства членом.

Встаю с пола, хочу чем-то прикрыться, но он смотрит на меня с таким неприкрытым удовольствием, что у меня распрямляются плечи. Никогда не думала, что испытаю на себе такой взгляд. Чувствую, как розовеют щёки и следую за ним. Справа от кровати дверь, которую я даже не заметила.

— А тебе одному не много? — Удивляюсь, оказываясь не просто в санузле, а в настоящей ванной комнате размером больше моей спальни. Здесь тоже панорамные окна, правда какие-то матовые. Но если мои подписчицы узнают, что у Кэйла такой прозрачный санузел, они снесут КПП этого посёлка и устроят паломничество к его участку.

Здесь две раковины на каменной столешнице. Представляю, как он стоит здесь утром, широко расставив ноги, бреется или просто умывается и чистит зубы, а я любуюсь его голой накачанной задницей. Или нет… Я представляю себя на этой прохладной, гладкой столешнице. Он стоит на коленях передо мной и делает мне кунилингус, пока за окном встаёт солнце. Я крепко держусь за руковину одной рукой и второй направляю его, а он крепко держит меня за бёдра...

Я отвожу взгляд, и он падает на ванну. Не просто ванну, а отдельно стоящую ванну посреди комнаты, сделанную из какого-то абсолютно прозрачного фиолетового стекла. Она подсвечена изнутри, и сейчас выглядит как нечто из будущего или из моей самой развратной фантазии. Я уже вижу нас там. Горячих, скользких от пены, переплетённых. Вода плещется через край на тёмный пол, а мы не обращаем на это никакого внимания и безудержно трахаемся.

— Не много. Мне нужно личное пространство, иначе у меня кукуха отъедет с моим табором. Туалет там, — указывает Петя на матовую стеклянную дверь и прерывает мои фантазии.

— Да…точно. Забыла, зачем пришла, — с трудом отрываюсь от гипнотизирующего вида ванны и прохожу в туалет. Закрываю дверь и на секунду прислоняюсь к ней лбом, пытаясь перевести дух. Что это за санузел такой? Или я такая озабоченная? Всё здесь будто создано не для гигиены, а для греха.

Просторная душевая, где можно вольготно расположиться и позволить себе всё что угодно. Длинная столешница с идеальной высотой. А банкетка у самого окна однозначно для медленных, томных утренних ласк. А зеркала? Их много. Они повсюду, будто ни одно движение не должно ускользнуть. Теперь я, как и Лиза с папой, фанат его мамы.

Пока я занимаюсь своими делами и пытаюсь как можно тише писать и обдумываю, как включить гигиенический душ и не умереть от стыда, слышу, как включается вода. Фух. А когда я выхожу из туалета, вижу, что Петя не руки моет, а стоит под душем. Вспоминаю его видео мне и замираю, прислонившись к стене. Хоть стекло и немного запотело, он потрясающий. До сих пор поверить не могу, что мне всё это не снится. Я реально лишилась девственности с красавчиком, который уже во всём превосходит моих книжных мужиков.

— Присоединяйся, Мэри, — доносится Петин голос, приглушённый обильно льющейся водой.

Не раздумывая отталкиваюсь от стены, делаю пару шагов и вступаю под прохладные струи. Как он моется под такой водой?!

Петя стоит ко мне спиной, вода стекает по его мощным плечам и спине, и только эта умопомрачительная картина спасает меня от холода, кровь тут же закипает. Я беру в нише гель для душа. Рассматриваю флакон. Значит, он пахнет кориандром и перцем. Так он не Кейл, а Кинза? Нет, пусть лучше останется Кэйлом. Смешок сдерживаю только благодаря его охрененнейшей заднице.

— Так вот где ты мне то видео записывал, — говорю я, начиная намыливать ему спину. Мои пальцы скользят по рельефу мышц, и мне хочется мурчать от удовольствия.

Петя оборачивается, и я зависаю, когда вижу, как вода стекает с его ресниц. А в его зелёных глазах сейчас такая нежность, что у меня перехватывает дыхание.

— Ага. Но вживую же лучше?

— Лучше, — честно признаюсь я, распределяя гель ему на грудь и начиная втирать его круговыми движениями. Мои пальцы задевают его соски, и он вздрагивает. Закусываю губу, неужели я нашла его эрогенную зону?

— Эй, неспортивно, — хрипло выдыхает мне, и его руки находят мою талию и тут же притягивают меня к себе так, что наши тела слипаются под струями воды. Он отбирает гель из моих рук и начинает мыть меня. Его движения размеренные, тщательные и будоражащие. Каждое прикосновение его рук ко мне — чистое наслаждение. Особенно когда он добирается до моей груди, а потом спускается ниже…

Мы моем друг друга, превращая принятие душа в батл соблазна. Каждое движение — провокация. Каждое скольжение руки — намёк. Мы целуемся под водой, которая льётся нам на головы, и не можем оторваться друг от друга.

Возбуждение, которое немного притупилось после детского штурма и смеха, вспыхивает с новой силой. Он прижимает меня к прохладной мраморной стене, его губы на моей шее, его рука между моих ног. Немного придя в себя, я обхватываю его член и скольжу ладонью в такт его движениям.

— У нас смежная стена с мамой, — выдыхает Петя мне в ухо. — Давай быстрее, Мэри, и не кричи.

Наши движения становятся отчаянными, нетерпеливыми и синхронизированными. Мы смотрим друг другу в глаза и считываем обоюдное безумное желание. Его пальцы внутри меня и моя ладонь на нём двигаются в унисон.

Кончаем почти одновременно, заглушая стоны в поцелуе, пока горячая вода смывает с нас всё, кроме смеха, который снова прорывается наружу.