30. Маша

Понедельник встречает меня предвкушением свободы и счастья. Сегодня наконец улетит папа, и впереди волнующая неделя с Петей. Мое личное небо прояснится ровно на пять дней. Я почти парю по коридору, когда папин командный голос резко погружает меня в суровую реальность.

— Мася! Хэллоуин вроде только в пятницу, сотри свои губы мертвеца и садись завтракать.

С горечью смотрю на своё отражение в хромированной вазе и, ругаясь про себя, послушно плетусь смывать своё потрясающее лип-комбо. Всё радостное предвкушение со звоном разбивается о гнетущую атмосферу дома и предстоящий семейный завтрак. Настроение падает, и, кажется, уже ничто не способно его поднять. Всё воскресенье папа меня изводил своей «заботой и опекой», и я жду не дождусь, когда его самолет оторвется от взлетной полосы и унесет в бездушный Дубай мой главный источник стресса.

Иду к столу, пытаясь пробудить в себе смирение, и спасаюсь от общения с папой разговором с братом. Расспрашиваю его про школу и успехи в теннисе, но улавливаю, как радар, папино напряжение и понимаю, что я так легко не отделаюсь.

— С моей бывшей разговаривала? — выбешивает и меня, и Лизу одновременно папа, непринужденно размазывая творожный сыр по своему ржаному тосту.

— Нет еще. Она работала на выходных, плюс разница во времени, — вру, не моргнув глазом.

В этот момент мой телефон на столе загорается. Кидаю взгляд и вижу, что это Петя.

— Я внизу, — ошарашивает меня Кейл и невольно катает на эмоциональных качелях. Папа меня качает вниз, Петя вверх.

Я моргаю. Перечитываю. Смотрю на часы. Половина восьмого утра. От его поселка до меня минимум час без пробок, а в понедельник утром…

— Шутишь? Доброе утро! — быстро печатаю ответ.

— Тогда, когда она наконец соблаговолит пообщаться с единственной дочерью, скажи ей, чтобы написала мне по поводу твоей машины. Я рассчитываю, что она оплатит КАСКО, — снова меня папа скидывает вниз эмоциональной ямы.

— Я не уверена, что мне нужна машина, папа, — цежу сквозь зубы.

— Я уверен и внёс залог, — загоняет меня в очередную кабалу папочка. Ну супер, ещё один рычаг давления. Надо лишиться прав. Срочно!

Буквально за секунды я забываю о Пете, но мне приходит от него кружочек, и я вылетаю из эмоциональной ямы с сумасшедшей скоростью. Он не пошутил. Снимает мне мой двор и поворачивает камеру на себя: «Воскресенье без тебя было пыткой. Проснулся в шесть, понял, что могу успеть за тобой заехать и отвезти на пары. Я соскучился, Мэри». Слушаю его сообщение, забыв о том, что за столом не одна.

У меня в груди что-то расправляет крылья и бьется ими о ребра. Учитывая, как он далеко от меня живёт, это не просто приятный жест, это — подвиг. Героический утренний подвиг жителя Подмосковья.

— Пап, — говорю я, стараясь звучать максимально нейтрально. — Меня Петя ждет внизу. Подвезет до университета.

Жду очередной токсичный выпад, но папа лишь поднимает бровь, оценивающе кивает, и в его глазах мелькает что-то похожее на одобрение?!

— Он же на Новой Риге живёт? И в половину восьмого приехал за тобой? Похвально. Ну, беги. Не смею задерживать, — спокойно отпускает меня. — Кстати, в субботу у нас благотворительный вечер в галерее. У меня четыре билета, Саша не прилетит, естественно. Возьми Петю, если хочешь. Ему полезно, там будет много потенциальных клиентов, да и вообще связи завяжет.

Хорошо, я только поставила стакан на место, так бы поперхнулась. Папе действительно нравится Петя? Настолько, что он приглашает его на мероприятие?

— Конечно! Спасибо за приглашение! Хорошей вам дороги! — выпаливаю я, вскакивая со стула. Быстро обнимаю Сашу и папу и несусь к выходу.

И тут на пороге меня осеняет. Я стою в кожаной рубашке и джинсах. Оделась, как обычно, чтобы особо не привлекать к себе внимания. Выходить к Кэйлу, совершившему утренний подвиг, в таком виде — преступление.

Разворачиваюсь и несусь обратно по коридору, будто за мной гонится маньяк, который мне уже давно неинтересен. Врываюсь в комнату, срываю с себя джинсы. Судорожно шарю в комоде и выуживаю своё роскошество, отложенное для особого случая — кружевные колготки. Надеваю их, любуясь собой в зеркале. Метеорит что ли на Землю свалился? Я себе нравлюсь в кои-то веки. Недолго думая, достаю кожаную мини-юбку, надеваю и понимаю, что она сидит идеально. Ну, гулять, так гулять. Винтажный бархатный пиджак в стиле викторианской эпохи. К нему подбираю чокер с камеей и удовлетворённо себя рассматриваю. А бельё? Снова всё снимаю и меняю базовый спортивный комплект из спандекса на чёрное кружево. Вот теперь я похожа на ту, к кому хочется приехать в семь утра.

Ещё раз кричу всем «пока», на ходу хватаю чёрную шубу из альпаки и выскакиваю в холл. Лифт вроде и едет, как обычно, но мне кажется, что вообще не двигается.

Только вылетев из подъезда, понимаю, что даже с консьержкой не поздоровалась. Быстро пересекаю двор и понимаю, что моё сердце сейчас выпрыгнет, когда вижу знакомую машину.

— Привет! — Произношу на одном выдохе и смотрю на него всё ещё не до конца веря. Петя сидит в расслабленной позе, повернувшись корпусом к пассажирскому сиденью. В руке у него дымится стакан с кофе, аромат которого приятно окутывает. Его взгляд скользит по мне, медленно, как мёд, от кружевного воротника до края мини-юбки, задерживаясь на контрасте чёрной кожи и ажурной паутины колготок на бёдрах. В его зрачках вспыхивает знакомый мне огонь, и я понимаю, что не зря дважды переодевалась.

Петя не отвечает на приветствие, лишь ставит свой стакан в подлокотник и целует меня без всяких предисловий. Этот поцелуй — не «доброе утро, Мэри», а «Твой аутфит свёл меня с ума, сатанесса». Он глубокий, нетерпеливый, с лёгким привкусом кофе. Его рука так крепко и так сексуально держит меня за шею, что я хочу посвятить ей сборник стихов. Ой, нет, время ещё тратить, которое можно с пользой провести, задействуя и его руки, и все остальные потрясающие части тела.

— Рад тебя видеть, Мэри, — хрипло выдыхает Петя, отрываясь от моих губ и прижимаясь лбом к моему. Один из моих любимых жестов из книг. — Хочешь кофе?

— Хочу, — отвечаю, а думаю, что хочу его. Уверена, по моему тону и взгляду и так всё понятно. Петя отстраняется от меня и вручает мне стаканчик с кофе и умопомрачительно пахнущий тестом бумажный пакет из булочной. Раскрываю его и жадно вдыхаю. Этот розан я сейчас хочу откусить больше, чем целоваться с не менее умопомрачительным парнем, пожирающим мои колготки глазами.

— Я опять поправлюсь!

— Я прослежу, чтобы ты сожгла эти калории, — говорит Петя, и у меня кусок в горле встаёт. Ещё один контроллёр мне не нужен.

— Ещё попроси, как папа, видеотчёт.

— Зачем мне отчёт? Я его лично приму.

— В смысле?

— Ты не проснулась? — Улыбается и выезжает со двора.

— Проснулась. Просто не хочу, чтобы меня контролировали. Я в состоянии сама подсчитать калории.

— Маш, я имел в виду секс, а ты что? — Приводит меня в чувства Петя.

— Прости, — откладываю розан и делаю глоток кофе. Видимо, выходные с папой не прошли бесследно, и я стала слишком мнительной.

— За что? — Удивляется Петя и касается моей коленки. — Мэри, ты чего?

— Папа заставляет каждый день меня ходить полтора часа и четыре раза в неделю тренироваться. И я должна скидывать ему видео с тренировок и отчитываться, — со стыдом рассказываю ему о прессинге, которому меня подвергают.

— Могу ходить с тобой. В зал тоже. Хочешь? — спрашивает Петя голосом, пропитанным теплом и участием, и тут я ловлю себя на мысли, которая приходит так тихо и ясно, что я замираю со стаканом с кофе на полпути ко рту.

Мне с ним... легко.

Просто. Безопасно. Не «легко» как «скучно», а легко как дышать. Как будто я наконец нашла ту самую частоту, на которой не надо напрягаться, подбирать слова, играть роль. Можно вот так вот ляпнуть про контроль папы и не получить в ответ ничего язвительного.

Он не обещает решить мои проблемы. Не осуждает. Он просто рядом. Как и в субботу в туалете. И эта его спокойная, уверенная готовность быть рядом, без драмы и сверхусилий, греет меня изнутри сильнее любого горячего кофе.

Я откусываю розан, чувствуя, как сахарная пудра тает на языке, и улыбаюсь ему уже по-настоящему, без тени напряжения.

— Хочу, — радостно соглашаюсь. — Но только если будешь заниматься в том рэшгарде.

Он смеётся, и этот звук заполняет салон, вытесняя последние остатки утренней горечи от папы.

— Договорились. А потом я лично проконтролирую процесс сжигания калорий. Очень тщательно. — Петины пальцы скользят от моего колена вверх по бедру, и этот жест уже не просто ласковый, а обещающий. Обещающий что-то очень, очень приятное.

И я понимаю, что это, наверное, самое странное и самое потрясающее чувство. Когда кто-то видит, слышит про твои семейные проблемы, когда кто-то знакомится с твоими тараканами и не отшатывается. Не пытается переделать. А просто остаётся. И даже как будто рад быть рядом.

Всю дорогу он волнующе касается меня и при любой возможности смотрит на свою руку или на мои ноги. Мы разговариваем ни о чём и обо всём сразу, смеёмся. Кажется, что доезжаем до университета слишком быстро.

В наш корпус идём держась за руку, я ловлю на нас заинтересованные взгляды сокурсников и не тушуюсь, а улыбаюсь им. В гардеробе Петя ухаживает за мной и помогает раздеться и ни на секунду меня не отпускает от себя. Никогда бы не подумала, что живой парень может быть круче выдуманных другими женщинами мужчин. Сегодня он окончательно устранил всех моих самых любимых героев в голове.

– Твои ноги в этих колготках не дадут мне сегодня учиться, Мэри. Совсем, — говорит Петя на прощание перед дверью в мою аудиторию. А потом, словно решив, что сказанного недостаточно, перехватывает мою руку. Мягко, но абсолютно не стесняясь прикладывает ее к своему паху, где под тканью джинсов уже вздымается внушительная и очень твёрдая выпуклость. — Истребитель готов к взлёту.

Я замираю на секунду, а потом меня пробивает такой истерический смех, что слёзы катятся из глаз. Истребитель! Почему этого не слышит мой чат?!

— Прости, — удаётся мне выдохнуть, — я не ожидала.

— Вчера реферат по ВПК писал. Решил, что звучит интересно. Почти как в твоих книжках.

Пропускаю в аудиторию своих одногруппников и наклоняюсь к его уху, чувствуя, как сама вся горю от смеха и возбуждения.

— Для твоего сведения, Кэйл, — шепчу я так, чтобы губы касались его кожи. — Я намокла быстрее гиперзвука.

Вижу, как он резко сглатывает, как темнеют его глаза, и, воспользовавшись его смятением, сбегаю от него в аудиторию, чувствуя, как пылают мои щёки. И от смущения, и от восторга, и от дикого щенячьего счастья.

Плюхаюсь на первое попавшееся место и судорожно достаю старый телефон. Включаю диктофон для лекции, а на другом захожу в свой чат.

Скидываю туда короткое видео, которое записала в машине, как его рука блуждает по моему бедру, и рассказываю о его сюрпризе мне. А потом слово в слово рассказываю о нашем прощании перед началом пар.

— Истребитель! Я умираю! Это намного лучше стального стержня. Девочки, все хотят уже узнать его бортовой номер?

— Я хочу присутствовать на ваших военных учениях!

— Кэйл — глоток свежести среди этих всех клишированных мужиков. Жду подробностей о ваших боевых действиях!

— В классических любовных романах пишут: «Воспылал страстью», в «Дарке»: «его член стал твёрд, как сталь», в реальности: «истребитель готов к взлёту!» Я его обожаю! Мэри, больше не пропадай так надолго. Я хочу тонны контента!

Читаю это, улыбаюсь, и вдруг улыбка сползает с губ. Мои подписчицы превратили наш с ним дурацкий, интимный момент в целую вселенную мемов и шуток. И часть меня глумится вместе с ними, но другая часть, что сегодня испытала истинную радость от его слов и поступков, сжимается от стыда. Я использую его. Использую нашу химию, зарождающиеся чувства, его шутки и заботу как контент. Продаю его. Продаю нас. И самое мерзкое, что мне это до чёртиков нравится. Я живу в этом раздвоении: вот он, настоящий, а вот его версия для продажи. И обе они меня затягивают.

— Хочу проверить твои колготки на прочность, — приходит сообщение от Пети.

И всё… Я уже не «Blood Mary», продающая оживший дарк-роман своим подписчицам, я просто Маша, которая улыбается и смущается от каждого его слова. Мы переписываемся, шутим и договариваемся сбежать ко мне после второй пары. Его сообщения заставляют меня сгорать от предвкушения. Настоящего.

А потом я снова смотрю на чат. На шутки про «воздушно-космическую операцию», которые теперь кажутся не просто смешными, а какими-то предательскими. На запросы «техпаспорта». На обещание «тонн контента». И меня накрывает волной тошнотворной брезгливости к себе.

— Девчонки, стоп! Мне нужно сказать вам кое-что честно. Я только что договорилась с Петей о встрече, и пока печатала «да», думала не о том, какой это будет классный контент, и не о том, как обыграю ваши гениальные шутки про «воздушно-космическую операцию» (вы — богини иронии, я плачу). Я думала о том, КАК САМА ХОЧУ ЕГО ПОСКОРЕЕ СНОВА УВИДЕТЬ. Кажется, я влюбляюсь. И мне чертовски страшно, потому что я не знаю, как теперь совмещать вас и его. — Отправляю, ставлю чат в тихий режим на восемь часов и понимаю, что, скорее всего, меня не поймут.

Я обещала весёлый контент и море видео и фото с ним, а сама сдулась до первого свидания. Но что я могу поделать? Чувствую, что поступаю правильно.

Как и договаривалась с Петей, жду его у гардероба ровно в половину первого. Но его нет и в тридцать пять минут. И в сорок. Пишу ему, не отвечает. Звоню, не берёт. Я его, конечно, мало знаю, но будто бы на него это не похоже.

Чтобы не сойти с ума, иду в столовую за кофе. В этой части крыла, как всегда, шум, гам, и стоит запах подгоревшего масла. Подхожу к дверям столовой и вдруг вижу Петю. Останавливаюсь как вкопанная у колонны и подглядываю за неоднозначной картиной. Петя жмёт к стене какого-то парня и что-то очень тихо и очень жёстко ему разъясняет. У того на лице презрение, ярость и страх.

Но что меня больше всего возмущает, так это сгущёнка, мельтешащая вокруг них. Всматриваюсь лучше и понимаю, что Петя схлестнулся с её нынешним парнем.

И она совсем не старается остановить Петю, не оттаскивает его, не взывает к разуму, а… ласкает его. Её рука плавными, успокаивающими движениями скользит по его спине. Она смотрит на Петю, а не на своего парня. И в её взгляде сладкая притворная озабоченность. Будто транслирует ему: «Успокойся, мой хороший, я же тут».

У меня в ушах перестаёт шуметь столовая, все звуки сливаются в один гул. Мне жутко хочется знать, что Петя продолжает говорить этому парню, пока Геля продолжает его гладить, и чувствую, как меня одолевает паника.

Мой новый мир, который только сегодня утром казался таким простым и ясным, снова трещит по швам. И шутки про «истребители» и «ракеты» теперь звучат в голове зловещим, издевательским эхом, ведь мой самолёт сейчас сражается совсем не со мной и не ради меня.