31. Маша

Продолжаю прятаться за колонной и смотреть, как рука блондинистой твари нежно скользит по Петиной спине. Так же, наверное, гладила его, когда они были вместе. А он даже не пытается отмахнуться от этой липкой сгущёнки. Будто так и должно быть.

Я теперь в полной мере понимаю, что чувствуют главные герои, когда трогают их женщин. Я сгораю от ревности, а во рту даже неприятный кислый вкус появляется. В голове проносятся все самые яркие сцены из самых жёстких дарк-романов, и я удовлетворённо улыбаюсь, когда представляю, как преподнесу Пете подарочный пакетик с её отрубленными культяпками. А нехрен моего Кэйла наглаживать, сучка белобрысая!

Боже… Я реально сатанесса.

И вдруг здравый смысл врывается в мой сгораемый от ревности мозг. Я снова ныряю в свои книжные фантазии, вместо того чтобы столкнуться с реальностью. Со знакомой мне реальностью. Моя мама также молча наблюдала, как Лиза методично уводит папу, и ничего не делала. Наверняка в глубине души она также мечтала с ней поквитаться, а в жизни вела себя «мудро», и в итоге мерзкой блондосине удалось осуществить свой план. Конечно, она сполна получила от папы и продолжает получать, карма про неё не забыла, но факт остаётся фактом. Ей удалось!

Нет! Нет, блядь, нет. Я не буду, как мама. Я не буду стоять в тени и молча наблюдать, как какая-то сгущёнка со взбитыми сливками вместо мозгов гладит моего Петю. Моего!

Я выхожу из-за колонны и делаю шаг в их сторону. Ещё один. В голове — каша из обрывков книжных диалогов, и я в спешке пытаюсь срежиссировать своё эффектное появление.

Подхожу к ним сзади, пока Петя, придушивая парня своей бывшей, что-то шипит ему на ухо. Геля замечает меня первой, и её рука на Петиной спине замирает. Замирает! А не молниеносно слетает! Сучка смотрит на меня, как на моль, жрущую её кашемировый молочный костюмчик. Тьфу, какая же она приторная.

Петя оборачивается. Увидев меня, он резко отстраняется от Руслана, продолжая держать его на воображаемой мишени.

Я останавливаюсь в метре от них, складываю руки на груди и делаю самое беззаботное лицо, какое только могу выжать из своих перекошенных ревностью лицевых мышц.

— Да чего ты с ним возишься, Кэйл? Мы же спешим, — говорю я громко, чётко, так, чтобы слышно было не только нам, но и мимо проходящим. Геля убирает руку со спины Пети, как ошпаренная, и пятится назад, врезаясь в стену. — Давай его просто закопаем где-нибудь за МКАДом. Или в бетон замуруем на стройке твоей мамы. Так мороки меньше.

Наступает тишина. Шум оживлённого коридора никуда не исчезает, но в нашем квартете вакуум. Парень белобрысой бледнеет ещё сильнее, а она продолжает смотреть на меня, изогнув бровь, будто рассматривая уродливое существо.

А Петя… Петино лицо медленно меняется. Злость отступает, уступая место сначала замешательству, а потом знакомой мне дикой искорке в глазах. Уголки его губ дёргаются.

— Хочешь его закопать, Мэри? — переспрашивает он, и в его голосе уже слышится смешок.

— Лучше в бетон, — пожимаю я плечами, делая вид, что изучаю парня. — Так он даже симпатичнее будет.

Петя присматривается к своему дуэлянту и начинает громко и от души смеяться. Понимаю, что мне удалось. Я и вернула себе его внимание, и заодно сняла напряжение. Его раскатистый смех — выпуск пара, и я смогла его успокоить куда лучше, чем сгущёнка своими поглаживаниями. Он отворачивается от Руслана, полностью поворачиваясь ко мне.

— Пойдём, Мэри, — Петя окончательно отступает от парня своей бывшей и берёт меня за руку. — Ты меня услышал, Русичка!

Петя с ними не прощается, просто уводит меня прочь. По его темпу, по тому, как он сжимает мою ладонь, чувствую, что он всё ещё взбешён, и я не знаю, как себя вести. Спросить или дать остыть?

Мы спешно спускаемся по лестнице на первый этаж, и вдруг Петя останавливается как вкопанный. Он молча смотрит на меня несколько секунд, а потом притягивает к себе и целует в лоб, крепко к себе прижимая. Жест настолько неожиданный, что у меня перехватывает дыхание. В нём и нежность, и страсть, это так волнующе. Так по-новому. Чувствую себя нужной и важной.

— Спасибо, — отпускает меня Петя и снова берёт за руку.

— Поехали уже, — многозначительно смотрю на него и стараюсь тоном передать всё своё нетерпение.

— Поехали, — он улыбается мне хитро, прищуриваясь, и скользит взглядом по моим ногам. — У меня походу фетиш на твои колготки.

— У меня много разных, — искренне хвастаюсь, довольная, что наконец меня кто-то оценил по достоинству.

Из гардероба вылетаем, одеваясь на ходу. Мы даже не касаемся сейчас друг друга, а я всё равно чувствую нетерпение, которое сейчас занимает наши мысли. Выходим на свежий морозный воздух, но и он не способен остудить меня. Мы пробираемся сквозь толпы студентов, дымящих на крыльце, и я замечаю Макса, Стаса наконец-то в новой шапке и Соню. Она оживлённо болтает, активно жестикулируя, видит нас и резко замолкает. Притормаживаю, чтобы с ними поздороваться, но Петя ведёт себя так, будто их просто не существует. Его взгляд скользит мимо них, и он не сбавляет шага. Для меня это так неожиданно, что я растерянно смотрю на ребят и нагоняю Петю.

Спустившись с лестницы, Петя останавливается, преграждая снующим студентам путь, разворачивает меня к себе лицом. Его руки обхватывают мои щёки, и прежде чем я успеваю сообразить, что происходит, он целует меня. Я пытаюсь чмокнуть его и отстраниться, я не привыкла к таким публичным проявлениям своих чувств, но он не отпускает меня и по-настоящему целует. Влажно, глубоко, с языком. И тут я понимаю, что это намеренная демонстрация.

Когда Петя отпускает меня, у меня в ушах звенит. Я вижу боковым зрением, как Соня прикрывает рукой рот, будто сдерживая смех или возглас, а Макс отводит взгляд, швыряя окурок. Стас выглядит растерянным.

— Не мог больше ждать, — говорит Петя, берёт меня за руку и ведёт к машине.

Я семеню за ним, почти спотыкаясь, и чувствую, как взгляды его друзей прожигают мне спину. Почему он так с ними? Из-за Гели? Что же у них произошло?

Петя открывает мне дверь, и я плюхаюсь на сиденье, ещё не придя в себя от этого публичного спектакля.

Достаю из подлокотника свой недопитый утром кофе и делаю глоток горького холодного напитка.

— И что это было? — Спрашиваю, как только он садится в машину.

Петя не отвечает мне, заводит двигатель, вырубает музыку и яростно сжимает руль. Откидываюсь на сидении и жду хоть какого-то объяснения, допивая кофе.

— Я просто увидел, как Руслан хватает Ангелину за запястья и хамит ей, — наконец говорит Петя. Вижу, что ему даётся это с трудом, и у меня неприятно сжимаются внутренности, ревность возвращается, и теперь она куда насыщеннее. Рыцарь спасал свою Рапунцель.

Я сникаю, и моя торжественная победа над сгущёнкой растворяется, как сахар в горячем чае.

— Понятно, — выдавливаю из себя. — Чувства взыграли. Инстинкт защитника проснулся. Понимаю.

— При чём тут старые чувства, Мэри? — Петя резко разворачивается ко мне и бьёт рукой по рулю так, что я вздрагиваю. — Я бы за любую вступился. Энжи тут не причём. У меня к ней нет чувств и не было никогда.

Энжи… У меня тошнота подступает к горлу, и я уязвлённо отворачиваюсь к окну. Не могу вынести его эмоций, вызванных не мной.

— А за меня вступился бы? — Не знаю для чего спрашиваю.

— А за тебя я бы на его ебале живого места не оставил.

Поворачиваю на него голову и вижу в его глазах, что это не шутка, он источает какую-то первобытную ярость на моего гипотетического обидчика. Волна жара накатывает внизу живота, такая ощутимая и влажная, что я непроизвольно сжимаю бёдра. Мои кружевные трусы, вероятно, уже можно выжимать. Я прямо сейчас переживаю самую волнующую сцену из романов.

Он это сказал не для того, чтобы меня возбудить, это правда. И от его готовности преступить грань ради меня у меня сбивается дыхание. Хочу наброситься на него прямо сейчас, но ещё больше хочу сохранить это желание до дома.

— Поехали быстрее, — шепчу ему, и он тут же сдаёт назад. Когда он вылетает на проспект, меня вжимает в сиденье, и я прикрываю глаза от удовольствия, стараясь одновременно избавиться от поднявшегося давления в промежности и сохранить его.

Проносящаяся Москва сквозь окна словно размыта блюр-эффектом, я томлюсь в своём предвкушении, но больше не в состоянии выносить эту сладкую пытку и решаю всё-таки отвлечься и нарушить напряжённое молчание.

— А почему ты со своими друзьями не поздоровался?

— Пошли они на хуй, — отрезает Петя.

Меня коробит от его резкости, и в то же время меня это заводит ещё больше. Мне нравится, что он может быть грубым и дерзким и при этом оставаться со мной другим. Ладно, не буду лезть, захочет, сам расскажет.

Видимо, из-за выпавшего снега большинство автовладельцев решили воспользоваться сегодня общественным транспортом, и мы снова доезжаем до меня непривычно быстро. Петя паркуется на гостевой парковке моего дома, занимая полтора места. Я даже не возникаю, сама уже не могу дождаться, когда мы очутимся в моей спальне.

Петя так резко вылетает из машины, что я даже не успеваю притронуться к ручке своей двери, он уже для меня её распахивает и помогает вылезти из низкого салона. Наши пальцы сплетаются в мёртвую хватку, и Петя, как буксир, тащит меня к моему подъезду. Опять игнорирую консьержку и стараюсь незаметно проскользнуть к лифту.

Как только створки закрываются, он бросается на меня и целует в шею. Прижимаю его к себе плотнее и думаю, что я не против и укуса.

Трясущимися пальцами вставляю ключ в замочную скважину и с облегчением выдыхаю, когда он проворачивается. До семи Лизы точно не будет.

— Давай разденемся у меня? — На всякий случай предлагаю, не хочу, чтобы Лиза в случае чего увидела его куртку и обувь в гардеробной.

Петя кивает, разувается, подхватывает свои кеды и нетерпеливо следует за мной в мою спальню.

Запираю дверь, кидаю его вещи на кресло и поворачиваюсь к нему, переминаясь с ноги на ногу.

— Знаешь какой плюс для тебя из-за рамсов с Русланом? — Подходит ко мне вплотную Петя.

— Какой? — Шепчу, чувствуя, как от его прикосновений тает последняя капля ревности.

— Я тебя всё-таки жёстко трахну, как ты просила в субботу, — произносит без единого намёка на шутку.

От его слов по коже пробегает разряд. Желание вспыхивает и хаотично растекается по телу, словно шаровая молния.

Я не отвечаю ему. Чувствую, как мутнеет мой взгляд, встаю на носочки и тянусь к нему губами для ответа. Его губы расплываются в улыбке, прежде чем ответить мне.

Наши языки горячо и влажно сплетаются, а мне уже нетерпится переплестись с ним целиком и полностью.

Мурашки бегут вниз по позвоночнику, и я чувствую, как каждый волосок на моём теле встаёт дыбом, когда его пальцы ловко расстёгивают молнию на моей юбке. Он резко меня разворачивает и начинает даже не раздевать, а освобождать от одежды.

Его пальцы скользят по моим предательски мокрым трусикам, и он удовлетворённо и хрипло стонет, подмечая это.

— Кровать? Стол? Стена? — Шепчет, не отрывая губ от моей груди.

— Кровать, — выдыхаю. — Успеем ещё.

Петя раздевается молниеносно, одновременно скидывает с себя джинсы и выуживает ленту презервативов из кармана. Ого, а он серьёзно подготовился.

Сбрасываю на пол покрывало и во все глаза слежу, как он надевает обмундирование на свой потрясающий истребитель. Нет, я реально за него готова Гелю четвертовать.

Когда Петя переворачивает меня и ставит на колени, мой мир переворачивается вместе со мной. Каждый вдох даётся мне с трудом, я поверить не могу, что это сейчас произойдёт. Ровно так, как в тех главах, что я зачитывала до дыр.

— Блядь, Мэри! — Заставляет Петя меня обернуться, и я вижу, как он беззастенчиво любуется видом, поглаживая моё бедро. Он смотрит на меня, как на свою заслуженную добычу, и у меня внутри всё сладко сжимается от его взгляда. — Мечтал об этом всю дорогу.

Ведомая инстинктами и, чего уж лукавить, любимыми сценами из романов, я выгибаю поясницу, и Петины прикосновения тут же становятся жёстче. Он притягивает меня к себе за бёдра, размазывает пальцами мою смазку, вынуждая меня поскуливать от нетерпения, и резко входит, выбивая из меня крик. Это не стон. Но он не от боли, скорее от шока и от заветного ощущения полноты. Сегодня я ощущаю Петин член иначе. Он будто ещё больше и ещё твёрже. Я наслаждаюсь долгожданной желанной позой и своими ощущениями и понимаю, что книги не передавали самого главного. Кайфа от тактильности. Я не знала, как будут дрожать мои бёдра от непривычной позы. Не знала, как холодная простынь контрастирует с жаром его ладоней, которые впиваются мне в талию, безжалостно и властно управляя мной.

Каждый его толчок заставляет меня прогибаться в спине, подаваясь навстречу и впуская его ещё глубже.

— Боже, Петя! — Я набираюсь смелости, оборачиваюсь и вижу, как он смотрит на место нашего соединения, и выражение его лица меня поражает. Это чистое, нефильтрованное желание, граничащее с одержимостью. Мало того, что у меня парень круче книжного мужика, так он ещё меня и хочет также сильно. Это осознание, как по команде, заставляет моё тело выделить новую волну влажности.

— Хочешь жёстче, Мэри? — Спрашивает Петя с незнакомой для меня грубостью в голосе. — Хочешь, чтобы я тебя выебал?

— Да! — Вырывается из меня писк порочного восторга, и он тут же размашисто входит в меня. — Да, Кэйл, да-да, вот так!

Петя наклоняется над моей спиной, его липкая от пота грудь прижимается к моим лопаткам, и я чувствую его сбитое дыхание у себя на затылке.

— Прекрати называть меня салатом, Мэри! — Хрипит мне на ухо Петя, а затем впивается зубами в мочку.

Петя выпрямляется и снова хватает меня за бёдра. Его движения становятся ещё жёстче, ещё безудержнее.

Господи! Он превзошёл все мои фантазии. Он безжалостно меня имеет, его пот капает мне на ягодицы, и его член внутри меня сейчас кажется раскалённым. Он заполняет всё собой и заодно подчиняет себе каждую мою мысль, а я до сих пор поверить не могу, что это действительно происходит со мной. Что моя реальная жизнь стала круче книжек.

Я уже не могу говорить. Только мычу, уткнувшись лицом в простыню и хватаясь за складки одеяла. Мои ощущения достигают пика, и я кончаю с тихим воплем. Тело выгибается в судорожной волне, и Петя, почувствовав мои спазмы, становится совсем очумевшим и со стоном и судорогами кончает следом. Кажется, он шёпотом матерится, но у меня уши заложены, и сознание отрубается.