32. Петя

Универ в эту пятницу — самое унылое место на земле. Проезжаю мимо высотки главного корпуса и с тоской перевожу взгляд на пустующее пассажирское сиденье. Без Маши пусто и скучно. Без её сарказма и пошлых шуток совсем грустно.

Паркуюсь и иду к своему корпусу. Дожил, уже поздороваться не с кем. Отстой.

Захожу в аудиторию и сканирую ряды, чтобы сесть подальше от своих. Встречаюсь взглядами со Стасом, и он кивает мне, но как-то уж слишком робко. Макс, увидев меня, делает вид, что залипает в телефоне. Соня мельком бросает на меня взгляд и быстро отводит глаза. Вид у них виноватый. А потому что не совсем конченые и всё понимают. Прохожу мимо, будто их не существует, и сажусь один к окну.

Лектор бубнит про колебания экономических циклов, и я захожу на ноуте в телегу и строчу Маше, а не записываю конспект.

— Без тебя утро не доброе, — отправляю и сразу отпускает. Теперь можно и поучиться.

Ответ приходит под конец пары. Вижу, что фотография, и открываю сообщение с телефона. Улыбаюсь, интуиция не подвела.

— А сейчас доброе? — не сразу замечаю подпись под фото.

Маша лежит в постели сонная и растрёпанная. Голый животик, плоский и мягкий. Нежный. Грудь прикрыта ладошками, подчёркивая её форму и оставляя простор моему воображению.

Кровь мгновенно приливает ниже пояса. Член наливается тяжестью, болезненно упираясь в шов джинсов. Чёрт. Я ухмыляюсь, не в силах сдержать дурацкую улыбку.

— Теперь доброе. Но мучительное. Я должен думать о рецессии, а не о том, как я хочу тебя трахнуть.

Нетерпеливо щёлкаю ручкой, ожидая ответ, но она тянет. Конспектировать уже вообще нереально.

Через минуту приходит кружок. Её рука, с тонкими пальцами и тёмным лаком, медленно ползёт по животику к краю розовых трусиков и останавливается на самом интересном месте. Фууууух. Выдыхаю так громко, что привлекаю к себе внимание близсидящих. Что она со мной творит?

— Переживаю за мировые рынки, но не от всего сердца. Представь, что ты меня трогаешь…

Меня передёргивает. Ревную к её же собственной руке. Это новый уровень. Дико хочу.

— Если ты посмеешь кончить без меня, я тебя потом так оттрахаю, что телефон в своих шаловливых руках держать не сможешь!

— Как скажешь, господин, — присылает с издевающимся эмоджи. — Я в душ и в универ.

— Фотку из душа, — отправляю ей с молящим эмоджи.

Через пять бесконечных минут приходит фотография. Сиськи блестящие от пены и мыла. Бляяядь. Идеальные. Мне уже больно, но фотку закрыть не могу.

Не могу от неё оторваться и ловлю себя на мысли, что я, походу, влюбился. Она в моих мыслях всегда. Как фон, как навязчивая мелодия, как воздух. Я постоянно думаю, что ей сказать, чтобы рассмешить. Думаю, где её поцеловать в следующий раз и в какой позе хочу. Это не прекращается ни на секунду.

Маша издевается и больше не пишет и не читает мои сообщения. На семинаре чувствую себя самым тупым существом на свете, ибо информация не воспринимается вообще.

В столовой беру себе запеканку и, пока смотрю, как мне её щедро поливают сгущёнкой, понимаю, что у меня уже спермотоксикоз. Густая, белая, тягучая субстанция наводит на пошлые мысли. Представляю, как бы эта сгущёнка смотрелась на её коже. На сосках. На губах. Блядь. Я окончательно пропал. В голове стоит картина, как она глотала мою сперму и слизывала последние капли с губ.

Ем, стараясь вернуть мысли в хоть сколько-то приличное русло, и вдруг вижу её. Она входит в столовую, и я забываю, как жевать. Юбка-шотландка, слишком короткая, и опять охуенные колготки. В маленькие сердечки. Чёрные и красные. Голова сразу отключается. Отвал всего.

Маша идёт ко мне, улыбаясь своей хитрой улыбкой, сигнализирующей о её грязных мыслях. Видимо, приехала пораньше, чтобы побыть со мной на большой перемене. Я счастлив. Просто, глупо, по-мальчишески счастлив.

— Привет, — говорит она, садясь на стул напротив меня. — Красивый свитер! Уже хочу тебя увидеть завтра при параде.

— Сядь рядом. Не напротив, — капризно требую.

Она усмехается, но послушно пересаживается на стул вплотную ко мне. Её бедро касается моего. Через свои джинсы и её чёртовы колготки-сердечки чувствую её тепло. Я наклоняюсь и целую её. Долго. Смачно. Не обращая внимания на окружающих. Кайфую.

— Так лучше? — спрашивает она, отрываясь от меня, и её глаза блестят.

— Нет, — честно говорю я. — Лучше было бы, если бы ты сейчас села на мой член.

Маша не смущается. Наоборот, на её лице появляется знакомый демонический огонёк.

— Да? А как ты относишься к публичному сексу? — шепчет она мне на ухо так, что по спине бегут мурашки. — Я, например, не прочь потрахаться в кабинке колеса обозрения. Так, для протокола сообщаю.

У меня в голове взрывается атомная бомба желания.

— Займусь организацией, — хрипло обещаю я. — А сейчас открой рот.

Она послушно открывает, я зачерпываю вилкой запеканку со сгущёнкой и подношу к её губам. Она всё понимает, покорно наклоняется, пробует запеканку и слизывает белую каплю сгущёнки с уголка рта. Я смотрю на это и понимаю, что ещё секунда, и я её выебу прямо здесь, на столе.

— Это пиздец как меня заводит, сгущёнка тебе идёт. — признаюсь я, не в силах отвести взгляд, и тут Маша неожиданно сникает. Буквально на глазах. Улыбка гаснет, взгляд тускнеет. — Что?

— Ничего, — говорит она, но это не «ничего». Она опускает глаза в тарелку. — Просто… сгущёнка. У меня неприятные ассоциации.

Понятия не имею, о чём она.

— Какие ассоциации? С чем?

— С твоей… с Ангелиной, — выдыхает она. — Я её сгущёнкой называю. Такая приторная и сладкая.

О, блядь. Вот оно что.

— Мэри, — говорю я, стараясь звучать как можно мягче. — Я же говорил, что никаких чувств не было. Я рад, что мы расстались. Всё к лучшему.

— Сколько вы были вместе? — спрашивает она, не поднимая глаз.

— Восемь месяцев.

— Зачем ты с ней тогда встречался, если чувств не было?

Вопрос на миллион. Да сам не знаю. И думать уже как-то об этом не хочу.

— Ну… Потому что хотел быть с самой котируемой девочкой курса. Глупо, инфантильно, да. На безрыбье и рак рыба, понимаешь? Самоутверждался, наверное. Ну и плюс девушка. Досуг. Общая компания. Секс, — пытаюсь приемлемо оправдаться, но выходит тупо.

Маша выглядит ещё более расстроенной. Не ожидала, что всё так цинично?

— А со мной что, иначе? Я не рак? — спрашивает она уязвлённо.

— Со мной всё иначе, — поправляю я её. — Ты ни на секунду не выходишь у меня из головы. Ни на одну, блядь, секунду.

Она наконец поднимает на меня глаза. В них какой-то вопрос.

— То есть ко мне у тебя есть чувства?

— Раз я о тебе думаю постоянно, как считаешь? Ты завладела всеми моими мыслями и желаниями. А ещё оказалась страшной извращенкой, что только усугубляет ситуацию, — улыбаюсь и глажу её по лицу. Признаться тяжело, но, блин, неужели не очевидно, что меня разъебало?

Маша смеётся, и её смех согревает всё вокруг. Позволяет себя поцеловать. И я целую её, вкладывая в этот поцелуй всё — и извинение за глупый спор, и правду о своих чувствах, и обещание, что сгущёнка теперь навсегда будет ассоциироваться только с ней и её губами. Она отвечает с такой жадностью, что у меня темнеет в глазах. Она сгорает от желания, я это чувствую каждой клеткой, и это меня дико вставляет.

— Мне надо на пару, — она неожиданно разрывает поцелуй и вырывается из моих тисков, вся раскрасневшаяся.

Резко убегает и хитро посматривает на меня оборачиваясь. Играет, хитрюга. Мучает и изводит. Я остаюсь сидеть, делая вид, что доедаю запеканку, а на самом деле давая своему члену успокоиться до состояния, в котором можно будет встать.

Внезапно ко мне подсаживается Макс. Я вижу, как Маша на пороге столовой оборачивается и смотрит на нас с любопытством. Макс молча кладёт на стол передо мной мои «Ролексы».

— Чё надо? — бросаю я грубо.

— Казанова, я вижу, что у тебя со страпонессой не чисто перепихон. Вы уже всех достали своими лобызаниями. Допёр, что ты втянулся. Я погнал тогда. Осознаю. Извини.

— Во-первых, не со страпонессой, — рявкаю я. — У неё есть имя. Она Маша. Во-вторых, забудь.

Я застёгиваю часы на запястье и смотрю на своё предплечье. Теперь всё на своих местах. Свою радость ему не показываю. Не хуй!

— Ты справедливо выиграл, — продолжает Макс, глядя в стол. — Утёр Геле нос. По полной. А теперь её и Гасанов утром бросил, слышал?

— Макс, забудь про спор. Это не спор. У нас реальные отношения. — На новости не реагирую. Мне плевать.

— Отношения? То есть Гелю не хочешь утешить? Всё вернуть? — Макс смотрит на меня оценивающе.

— Исключено, — отрезаю я. — Я влюблён в Машу.

Макс замирает, потом медленно кивает.

— Понял, Педро. Извини ещё раз. Давай как-нибудь потусим все вместе. И с Машей твоей. Нам без тебя скучно, Казанова. Не серчай.

— У нас с Машей планы интереснее, — говорю я, но уже без злости. На счёт потусить я ещё подумаю. Вероятно, Геля захочет вернуться в нашу компанию. Не расстроюсь, если выберут её.

— Завидую, — смеётся Макс. — Ну так чо? Друзья?

Я вздыхаю. Он с гнильцой, конечно. Но и я не святой.

— Вроде того, — бурчу. — Всё нормально, Макс!

Встаю из-за стола. Член, к счастью, уже успокоился. Ухожу, не оглядываясь.

Последнюю пару отсиживаю на автомате и пишу Маше, собираясь на выход.

— Отвезу Гришу домой и вернусь за тобой. Отработаем твои шаги, потом поужинаем где-нибудь. Хорошо?

— Хорошо. Я к пяти освобожусь, — отвечает Маша.

— Целую тебя. Куда можно. И куда нельзя.

— Меня куда угодно можно, — присылает эмодзи с закусанной губой. Улыбаюсь, как идиот, глядя на экран.

И в этот момент чувствую прикосновение к спине. Чья-то ладонь нерешительно ложится на лопатку. Знакомый, слишком сладкий, приторный запах духов бьёт в нос.

Оборачиваюсь.

Ангелина. Стоит, улыбается своей пластиковой улыбкой, глазки продажной шкуры заискивают, и она явно на что-то рассчитывает.

— Привет, Петь! Надо поговорить, — мурлычет и хлопает ресницами.