34. Маша

Просыпаюсь сама, без будильника, вроде полна сил и энергии, но внутри неспокойно. По привычке сразу тянусь к телефону, экран загорается. Уведомления от Тик Тока, сообщения в мессенджерах, письма по работе, но нет самого главного. От Пети. Я приподнимаюсь на локте, перепроверяю. Может, пропустила? Нет. Последнее сообщение от него было вчера вечером, сухое: «Доехал. Спокойной». Без сердечка, без поцелуйчика. Просто отчёт.

На душе скребут кошки. Что случилось? Вчерашний день оживает в воспоминаниях, и я стараюсь проанализировать его свежей головой. Вроде хорошо поговорили, сгущёнка разлад не внесла. Мы целовались в машине так, будто пытались друг друга проглотить. А потом… Потом прогулка. Ужин. Он был милым, но каким-то… отстранённым. Не шутил, не пошлил, не приставал. И на прощание поцеловал как-то смазано. Чуть ли не по-дружески. Сказал, что ему нужно домой, поработать. Я, конечно, отпустила, сделала вид, что всё окей. А внутри защемило.

Может, у него правда дела? Может, он просто устал? У всех бывает разное настроение. Нельзя же постоянно быть на взводе. Успокаиваю себя, но тревога не уходит.

Чтобы не сойти с ума от анализа, открываю Тик Ток. Отвечаю на комменты под последними видео. Делаю репосты, листаю ленту.

И тут мои пальцы замирают. В рекомендациях мне попадается никто иной, как сгущёнка.

Не сразу понимаю, что её идеальное, приторно-слащавое лицо заплаканное. Перепроверяю ник. А вдруг я уже тронулась, но убеждаюсь, что это она. А когда я вижу количество лайков, комментов и сохранений, вообще выпадаю в осадок.

Девятьсот восемьдесят шесть тысяч просмотров. А ему ещё и суток нет. Уговариваю себя, что это просто профессиональный интерес, и врубаю ролик.

Не могу не отметить, что ракурс, свет и фон подобраны супер. Идеально вылизанная картинка и при этом на щеках настоящие слёзы.

— И самое обидное, девочки, — всхлипывает Геля дрожащим голосом, глядя прямо в камеру, — что у него уже другая! В голове не укладывается, как человек может говорить одно, а делать совершенно другое! И теперь он с ней точно так же, как и со мной, обнимается и целуется у всех на глазах. Рвёт мне сердце в клочья! Я не могу!

Я ставлю на паузу ровно на моменте, где она проводит тыльной стороной ладони по щеке. Жест явно наигранный и отрепетированный, но работает. Меня разрывает от возмущения. Мало того, что она почти миллион собрала за шестнадцать часов, так ещё и спекулирует своей личной жизнью, вплетая меня туда! Этим видео она марает нашу зарождающуюся историю любви! Всё перечёркивает! Не удивлюсь, если скажет, что он ей изменил со мной и натравит на меня свою свежую, жаждущую крови аудиторию. Задыхаясь от возмущения, включаю видео и продолжаю смотреть.

— А теперь хотите окончательно разочароваться в мужчинах? — Геля мастерски подогревает интерес аудитории. — Руся позвонил мне вчера ночью, после всех романтичных сторис из Assunta Madre своей первокурсницы, и попросил вернуть ВСЁ! Девочки, ВСЁ! Айфон, украшение, которое подарил мне на день рождения, и даже духи. ДУХИ, девочки!

Я хватаю бутылку воды с тумбочки и жадно пью. Мне дурно! Не от сочувствия, конечно же. От осознания. И от облегчения.

Она не про Петю. Она про Руслана. Но готова поклясться, она специально так начала видео, чтобы его можно было расценить двусмысленно!

Стыдно даже самой себе признаться, но я смотрю на количество просмотров с завистью. Это расставание — её звёздный час. Личный контент в любом блоге залетает лучше. Скандалы — это супертопливо. И она всё делает правильно. Выжимает максимум.

И вдруг меня осеняет. Раньше она снимала Петю и на нём поднималась, потом ему явно надоело. Она явно погружена в свой блог максимально, раз в первый же день на меня напала. И я вчера начала увлечённо рассказывать про свою статистику Пете. Может, он провёл параллель, и ему это не понравилось?

Подумал, что я такая же, как она?

От этой мысли становится физически плохо. Я откидываю от себя телефон и твержу сама себе, что я не такая. Нет, нет, нет, — повторяю как мантру.

Но тут же внутри поднимается противный, ядовитый голос, который говорит, что я точно такая же. Этот голос медленно и явно вытаскивает из недр мою зависть к Гелиному успеху.

Увы, это правда. Голая, неприкрытая правда, от которой хочется провалиться сквозь землю.

Чтобы заглушить этот внутренний вой, я снова хватаю телефон и лезу в комментарии к Гелиному видео.

Комменты — сплошной водоворот сочувствия и негодования. Её лояльная аудитория пухнет как на дрожжах. Без особого интереса пролистываю тонны поддержки, и вдруг взгляд цепляется за ставшие особенными четыре буквы. П. Е. Т. Я.

Какого чёрта в её комментах фигурирует его имя? Имя моего Пети?!

@184336363: «А что Петя? Расскажи про него! Я вообще не поняла, когда вы расстались и откуда взялся этот ущербный Руслан» @Loveislove: «Да-да, про Казановского интереснее! Может, вы сойдётесь?»

— Девчонки, про Петю надо снять отдельное видео. Оно будет очень личным и болезненным. Если вам интересно, пролайкайте мой комментарий. Там... много чего произошло, — отвечает Геля своей пастве.

У меня перехватывает дыхание. Буквально. Комната плывёт перед глазами. Вот сучья морда! Она не остановится. Она нащупала жилу! Будет лить свои сиропные слёзы, намекать и рассказывать «болезненные» подробности.

Я задыхаюсь от бешенства и бессилия. Моя рука с телефоном дрожит.

И в этот самый момент экран гаснет, а потом загорается вновь. Новое уведомление.

Петя.

У меня от неожиданности телефон выпадает из рук и больно приземляется мне на лицо. Ругаю айфон с дурацким тяжёлым чехлом на чём свет стоит, растираю пострадавшую щеку и подбираю телефон. Снимаю блокировку, и мне открывается фотография. Крупным планом. Тёмная ткань боксёров, туго натянутая на мощный, отчётливый бугор. Утренняя эрекция, которую едва сдерживает плотный хлопок. Свет выставлен так, что его эталонный пресс представлен в лучшем виде, но я всё равно пялюсь в одну точку. Конкретно залипнув, замечаю текст: «Доброе утро, Мэри! Скучаем по тебе!»

Всё. Весь мой гнев, вся паника, весь внутренний раздрай испаряются в одно мгновение. Словно их и не было. Вместо них я ощущаю волну такого сладкого и оглушительного облегчения и желания, что звонко смеюсь на всю комнату.

Я не сатанесса, я паникесса. Зря себя накрутила. Он не отдаляется.

— Доброе! Я тоже скучаю. По нему больше, — отправляю и чувствую, что моя улыбка до ушей нещадно рвёт мне рот. Слишком широкая. Слишком счастливая.

Прижимаю телефон к груди и млею от своих чувств. Всё отодвигается на задний фон, есть только он и я.

Мне надо встать и пойти в душ, надо заняться учёбой и разгрести завалы, сегодня насыщенный день, но я лежу на кровати, всё ещё улыбаясь глупой улыбкой, и рассматриваю его фото. Снова и снова. Приближаю, отдаляю, глажу. Сумасшедшая.

Не обращаю внимания на уведомления, сыплящиеся в мой чат. Просто смахиваю и перечитываю наши сообщения с Петей. Мне уже и книги с горячими сценами не нужны, я могу просто зайти в нашу переписку.

И вдруг вижу сообщение, которое никак проигнорировать не могу.

— ДЕВОЧКИ, ВЫ ВИДЕЛИ? СГУЩЁНКА В СВОЕМ ТТ ПЛАЧЕТ, ЧТО ЕЁ БРОСИЛ НОВЫЙ! А В КОММЕНТАХ ВСЕ ПРОСЯТ РАССКАЗАТЬ ПРО ПЕТЮ! ОНИ ЧТО, СОЙДУТСЯ?! — пишет девушка, которая в чате с первого дня и активно принимает участие в каждом обсуждении.

Паника, только что развеянная его фото, накрывает с новой силой. Сгущёнка проникла и в моё пространство! Да ещё и в таком ключе! Вижу, как мои, как мне казалось, преданные подписчицы обсуждают вероятность их примирения, и меня охватывает дикое чувство собственничества и ревности. Это мой чат, а не сгущёнкин! Мой Петя.

Не думая, на эмоциях, я делаю скриншот нашей переписки. Само фото, конечно, тоже видно, но я хочу передать наш вайб.

— Успокойтесь, грешницы. Никаких «сойдутся». У нас всё отлично. А теперь извините, мне надо в душ, поприветствовать его в ответ, — отправляю скриншот с эмодзи дьяволёнка и закрываю чат, чувствуя дикое удовлетворение.

Пусть видят и знают. Он мой! Он просыпается со мной в мыслях. А сгущёнка пусть подавится своими глюкозными слезами!

Раздеваюсь и иду в душ. Под струями горячей воды представляю Петю, его руки, его губы и утренний привет. Отправляю ему голосовое с придыханием и шумом воды, обещая сегодняшним вечером наверстать упущенное утром.

Когда выхожу, обёрнутая полотенцем, телефон просто разрывается. Я открываю чат.

Там истерика. Но не из-за Гели. Из-за Пети и огня в наших отношениях. Меня уже просят написать собственный роман и уверяют, что он будет лучше всех наших любимых книг, а ещё умоляют постить больше личного контента.

Я стою с каплями воды на плечах и смотрю на экран. Личный контент. Не отполированные фото, не продуманные посты. Одно сырое, живое сообщение от него — и взрыв. Если мой чат хочет кусочков нашей реальности, то и вся аудитория, соответственно, тоже. Личная жизнь заходит лучше, чем любые мои выдуманные сценарии и Геля тому подтверждение.

У меня включаются и амбиции, и ревность, и жажда соперничества со сгущёнкой, и рождается новый план. Весь сегодняшний день я буду постить в тикток-сторис из жизни и посмотрю на актив и на вовлечённость.

Закрыв в ежедневнике все свои дела, приведя конспекты в порядок и убравшись в комнате, начинаю собираться на благотворительный вечер. Выбираю платье, которое подарила мне мама. Она носила его в молодости и оно идеально подходит для «благотворительного вечера» и для того, чтобы сводить с ума одного конкретного человека, благодаря открытой спине и облегающему силуэту.

— Встречаемся сразу там? В семь у музея? — пишу Пете.

— Да, — отвечает мгновенно. — Поедем потом ко мне? Останешься со мной на ночь?

Всё внутри сладко сжимается.

— Надо спросить у папы. Но да, очень хочу, — отправляю и набираюсь смелости, чтобы поговорить с папой.

В гостиной его нет, на кухне тоже. Подхожу к их с Лизой спальне и стучусь.

— Входи, Мась, — кричит из-за двери папа.

Они с Лизой стоят в своей гардеробной и собираются. Она завязывает ему галстук.

— Пап, я сегодня останусь ночевать у Пети, — начинаю диалог не с вопроса, дабы не дать ему манёвра для отказа. Но моя уверенность быстро сдувается. — После мероприятия. Можно?

Папа не хмурится, не отбивает мою просьбу привычной токсичной репликой, наоборот, в его глазах какая-то мягкость, которую я очень давно не видела.

— Конечно, Мась. Только будь осторожна. — Он делает паузу, его взгляд скользит по моему лицу. — И… вытащи своё кольцо из носа, пожалуйста. Хотя бы на один вечер. У тебя такой носик красивый, совсем как у мамы.

Даже это условие звучит не как приказ. Это практически просьба. И сравнение с мамой… Бросаю взгляд на Лизу и вижу, как она оцепенела. Она готова лопнуть от злости. Этот момент делает мою уступку ещё слаще, и мне нисколько её сейчас не жаль. Последнее время я столько вижу аналогий со сгущёнкой, что кажется, начинаю ненавидеть мачеху всё больше. Хотя, казалось бы, куда…

— Хорошо, папа, — тихо говорю я и сразу же аккуратно снимаю серебряное колечко.

Приезжаем в назначенное время в музей. Он сегодня закрыт для обычных посетителей, всё подготовлено для вечера. Папа помогает поочерёдно вылезти мне и Лизе, и я с первого мимолётного взгляда нахожу его. Петя стоит у входа, в идеально сидящем чёрном костюме. На улице небольшой минус, но он пышет таким жаром, что его, кажется, совсем не волнует температура. Он без галстука, рубашка расстёгнута на две пуговицы. Он выглядит невероятно красиво и совсем как герой какого-нибудь мафиозного романа.

— Мы вас догоним, — предупреждаю папу и торможу у Пети. Папа с Лизой приветствуют его и удаляются. Он такой красивый сейчас, что я начинаю смущаться. Никогда не считала себя удачливой, но каким-то образом выиграла себе идеального парня.

Подхожу к нему ближе, и Петя, не говоря ни слова, протягивает мне маленькую кожаную коробочку. Обычно в таких дарят украшения.

— Что это? — удивлённо спрашиваю я.

— Открой.

Внутри, на чёрном бархате, лежит изящное бриллиантовое колечко для моего пирсинга.

— Это… — я не могу вымолвить слово.

— Украшение. Мама тебе обещала. Её подруга-ювелир делает. Подумал, что сегодня в тему.

Он говорит это немного смущённо, как будто оправдывается за дорогой подарок. Но для меня это не про цену. Это про то, что он чувствует меня. Это новый уровень.

Я дико счастлива. Настолько, что забываю обо всём на свете. Снимаю свою штангу на ходу и надеваю новое украшение, забив на всю гигиену. Смотрю на себя во фронтальную камеру и снова не могу сдержать широкую улыбку.

— Спасибо, — шепчу я, целуя его в щёку. — Это самое… Это идеально.

И, конечно, тут же выкладываю в сторис. Снимаю свою руку с коробочкой, затем — быстрое селфи, где сверкает новый пирсинг. Подписываю, что это подарок на нашу первую дату.

Потом мы идём внутрь. Я не могу налюбоваться на него и с наслаждением ловлю наше отражение в зеркале фойе и наспех делаю фото и сразу заливаю в сторис.

— Ты в этом платье нереальная, Мэри, — шепчет мне Петя, помогая раздеться.

— Ты бы знал, что под ним, — коварно улыбаюсь, предвкушая его реакцию на мои чулки с подвязками.

Вижу, как темнеют его зрачки, как напрягается челюсть. Его желание физически ощутимо. И я радуюсь этому. Я снова в своей стихии. У нас точно всё хорошо.

До начала ужина ещё полчаса, и я вспоминаю про видео. Надо снять сейчас.

— Петя, — говорю я, доставая маленький штатив. — Давай снимем видео быстренько, тут у лестницы. Красивый фон, атмосферно будет.

Он соглашается, хотя во взгляде читается лёгкое нежелание, но я уже настраиваю камеру. Становимся у кованой чугунной лестницы в парадном холле. Я обнимаю его, он притягивает меня за талию. Мы целуемся. Для камеры. Но поцелуй получается настолько настоящим, настолько жарким, что я сама забываю, что это «дубль».

— Отлично, — бормочу я, прерываясь. — Давай ещё один, с другого ракурса.

Мы меняем положение. Я снова прижимаюсь к нему, его руки опускаются ниже на мою спину. Я поднимаю лицо для поцелуя, и в этот момент Петя резко отстраняется. Он смотрит куда-то через моё плечо, в глубину холла, и даже бледнеет.

— Мне надо уйти, — говорит зажатым тоном и, не объяснив ровным счётом больше ничего, разворачивается и быстро уходит прочь, растворяясь в толпе нарядных гостей.