35. Маша

Губы ещё горят от его поцелуя, тело пылает от желания и предвкушения, а он… ушёл. Даже слинял! Что, блин, это было? Кого он там увидел? О чём подумал?

Начинаю растерянно оглядывать гостей, ища хоть какую-то зацепку, но ни малейшего объяснения не нахожу.

Смотрю на свой телефон со штативом и понимаю, что вся эта немая и унизительная для меня сцена попала на видео. Останавливаю запись и собираюсь написать ему, уже набираю сообщение, но что-то тормозит меня. Не страх. Гордость, что ли? Или интуиция, что ответа не будет. Глупо его ждать, когда он оставил меня во время очередного «дубля».

Раздосадованно вздыхаю, убираю все свои принадлежности обратно в сумку и даже не отсматриваю получившиеся кадры.

Всё внутри съёжилось, праздничное настроение развеялось как дым. Подвешенное состояние всегда меня угнетало, и к таким качелям с Петей я точно не была готова. За сутки он уже в третий раз меняет свою линию поведения.

Плетусь в главный зал со скоростью клячи, гости уже рассаживаются. Нахожу наш столик и направляюсь к папе с Лизой.

— А где Пётр? — сразу спрашивает папа, его взгляд скользит на пустой стул.

Мозг лихорадочно ищет оправдание. Вспоминаю недавнюю историю про его младшего брата и решаю соврать.

— Его брат… Гриша, — говорю я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Рассек лоб на тренировке. Ему срочно пришлось уехать. Извинился перед вами.

Папа хмурится. Лиза издаёт лёгкий неодобрительный звук, и мне становится совсем паршиво.

— Неправильно расставленные приоритеты, — роняет папа, разворачивая салфетку. — Семья, конечно, важна. Но так покидать девушку и её родителей на мероприятии совсем несолидно.

Я пропускаю этот укол мимо ушей. Весь оставшийся вечер проходит как в тумане. Я механически ем, улыбаюсь знакомым родителей, киваю. А сама постоянно проверяю телефон под столом. Ничего. Ни одного сообщения. Игнор. Такое чувство, будто я выпала из его реальности. А вдруг это гостинг*?

*Гостинг (от англ. ghosting; ghost — «призрак») — резкое прекращение каких-либо отношений без предупреждения и объяснения возможных причин.

Сомнения грызут изнутри. Сознание настаивает, что виновата именно я. Может, он осознал, что я не та, и вернулся к Ангелине?

От этой мысли становится физически тошно, и я делаю глоток вина, пытаясь заглушить зарождающуюся панику.

Основной курс блюд закончился, официанты меняют расстановку, все ожидают десерты, и атмосфера становится расслабленнее. К папе постоянно подсаживаются знакомые, но у меня ощущение, что я забыла родной язык. Вроде слова все понимаю, а уловить суть их разговоров не могу и всячески избегаю затягивания меня в беседу.

— Штейфель! — Кричит папа непривычно радушно и громко для себя, выводя меня из анабиоза.

Я машинально перевожу взгляд и улыбаюсь старому знакомому. Антон Штейфель работал вместе с папой в Лихтенштейне. Я любила, когда он с семьёй приходил к нам в гости, и поэтому он навсегда у меня останется кем-то из моей прежней счастливой жизни.

Вместе с ним к нашему столу подходит мужчина. Он ровесник папы, но не могу не отметить, что он красивый. Даже очень. Густые, стильно уложенные волосы, уверенная осанка, взгляд цвета сочной зелени. Прямо как у Пети.

Горе-маркетолог внутри меня шепчет: «Маш, возрастная категория твоего канала сойдёт с ума от такого, сфоткай исподтишка». И тут же муки совести. Я уже совсем сбрендила. Нашла Петю 2.0 для любителей постарше…

— Алексей, позволь представить тебе моего партнёра, — говорит Штейфель отцу. — Николай Казановский, вице-президент VR-Group. Николай, это Алексей Белашев, генеральный директор «АФТБ-капитал» и его семья.

Казановский… Я абсолютно беззастенчиво смотрю на мужчину, всматриваюсь в каждую черту, в зелёные глаза, ищу в них сходство. И нахожу. В форме бровей, в разрезе глаз. Это он. Сто процентов. Отец Пети.

Такой красивый и такой урод. У меня на физическом уровне начинается к нему неприятие, мы переглядываемся с папой, в его взгляде вопрос, я киваю, и он всё понимает.

Вот почему Петя сбежал. Дело не во мне. И, аллилуйя, не в Геле. Всё встаёт на свои места, и меня накрывает волной дикого облегчения, смешанного с новой тревогой. За Петю. Наверняка ему плохо.

Мужчины обмениваются рукопожатиями, о чём-то болтают, вроде зазывают папу в какой-то проект и предлагают встретиться, а я смотрю на этого мерзавца, пытаюсь разглядеть в нём хоть толику совести и еле сдерживаюсь, чтобы всё ему не высказать. Так обидно становится за Петю и его младших.

— Маша, — как только они, попрощавшись, отходят, папа поворачивается ко мне. — Я правильно понял, что это Петин папа?

— Да, — киваю я. — Но они не общаются. Он ушёл от них, когда мама Пети ждала четвёртого ребёнка.

— Ох! — вздыхает Лиза. Я перевожу за неё взгляд и думаю, что наверняка там замешана подобная беспринципная сука. Хорошо, мама успела только меня родить, Лизу бы и четверо не остановило.

— Понял. Встречаться с ним не буду. Ненадёжный семьянин не может быть надёжным партнёром. Ни в бизнесе, нигде, — пафосно заявляет папа, а я думаю, как он быстро забыл про себя. Тоже мне мистер надёжность!

— Пап, можно… можно мне поехать к Пете? — Я догадываюсь, что папа понял, из-за чего Петя отсутствует, и смысла врать дальше нет.

— Поезжай, — говорит он после невыносимо долгой паузы. — Поддержи его.

Я чуть не плачу от благодарности и даже смотрю сейчас на него совсем другим взглядом. Он меня, по крайней мере, не бросил. Может, и не такой уж у меня и отстойный папа?

Я сразу же вскакиваю с места, хватаю сумку и почти бегом покидаю зал. Забираю своё пальто и вылетаю на холодную улицу. Дрожащими пальцами вызываю такси и захожу в телеграм.

— Я сейчас приеду. Я видела твоего отца. Я хочу быть рядом, — отправляю Пете. Сердце колотится, как у загнанного зайца, вроде стою на морозе, но мне совсем не холодно. Внутри всё горит.

Такси приезжает через пять минут. Я забираюсь в салон и прошу водителя ехать побыстрее.

Проходит двадцать минут. Тридцать. Но от Пети ни ответа ни привета. А если он не хочет, чтобы я приезжала? А если я лезу не в своё дело? Навязываюсь? Это я бы хотела, чтобы он меня так поддержал, окажись я в похожей ситуации, а он, возможно, хочет уединения. Или побегать. Погонять. Чего я лезу?

Такси мчится по проспекту Маршала Жукова, а я на каждом светофоре хочу попросить высадить меня. Чувствую себя ненужной и, самое главное, назойливой. Но тупо стесняюсь отменить поездку. Понимаю, что тупее будет приехать к Пете и развернуться обратно, но пересилить себя не могу.

И вот, когда мы уже съезжаем на МКАД, телефон наконец вибрирует.

— Выпиши пропуск по ссылке, — коротко. Без эмоций. Но он хотя бы не послал меня. Этого пока достаточно.

Подъезжаю к его участку. Огромный дом красиво освещён, в окнах второго этажа вижу силуэты детей, которые носятся и явно веселятся перед сном, и моя излишняя эмоциональность стихает. Никто здесь поминки не устроил, всё идёт своим чередом.

— Маша, заходи, — открывает мне калитку Ксения и встречает у входа с бокалом вина. — Спасибо, что приехала! Он… он очень расстроен. Засел у себя и не хочет разговаривать.

— А он меня впустит? — раздеваюсь и понимаю, что мне очень неловко. Припёрлась без приглашения всё-таки. Хотя… Чисто технически днём он мне предложил переночевать у него.

— Впустит, конечно. И, пожалуйста, уговори его поесть, — заговорщически просит меня мама Пети.

— Хорошо, — послушно киваю ей и поднимаюсь по лестнице.

— Маш, — останавливает меня Ксения. — Как он?

— Петя?

— Мой бывший, — Ксения закатывает глаза и делает большой глоток вина.

— Красивый, — пожимаю плечами. А что мне ей ещё сказать?

— Стала бы я от некрасивого четверых детей рожать. У меня безупречный вкус, — отшучивается мама Пети. — Хотя… Красота не главное.

— А что главное? — неосознанно слетает вопрос с уст.

— Узнаю, поделюсь. Увы, люди таят в себе много сюрпризов, и никогда не знаешь, что тебя ждёт в следующий момент.

Я ей растерянно улыбаюсь и направляюсь наверх, а её слова медленно оседают у меня в голове. Наверное, она права, но это же получается, что постоянно надо жить в напряжении? На последнем пролёте смотрю на себя в зеркало, прежде чем показаться Пете, и понимаю, что всё-таки она права. Вот он лежит в постели сейчас и даже не догадывается, что каждый его чих обсуждается в моём платном чате. Оказывается, и я с сюрпризом.

Окидываю своё отражение осуждающим взглядом и подхожу к Петиной двери. Стучусь и толкаю. Внутри темнота, только акцентная подсветка дома освещает немного спальню.

Я тихо вхожу и закрываю дверь за собой.

— Петь? — осторожно зову его.

Он лежит на боку, спиной ко мне. Не двигается. Кажется, даже не дышит. В комнате витает такая моральная тяжесть, что мне хочется убежать. Но ещё больше хочется его вытащить из этой ямы.

Присаживаюсь на кровать, Петя по-прежнему молчит и не приветствует меня. Он даже не снял свой костюм, лежит в нём под одеялом. Тяну руку к его голове и зарываюсь в густых волосах, почёсывая его.

— Если бы я могла заказать тебе доставку радости, заказала бы, — разочарованно вздыхаю от того, что он закрылся в своей скорлупе.

— Не надо, — наконец отвечает Петя загробным голосом, и я замолкаю, понимая, что сделала ещё хуже. — Извращенка в моей постели уже по определению радость.

До меня долго доходят его слова, а наконец осознав, начинаю улыбаться. Не всё потеряно.

— Извращенка в чулках, — официальным тоном уточняю.

— Иди сюда, — Петя тянет меня за руку, заставляя перекатиться через него, и подминает под себя. Обнимает и вжимает меня в себя. Уютно щекочет мне шею губами и удовлетворённо вздыхает. — Полежи со мной.

Меня накрывает такая волна облегчения и нежности, что я не могу пошевелиться. Просто лежу, прижавшись к его груди, и слушаю, как ровно бьётся его сердце. Я чувствую, как его тело постепенно расслабляется рядом с моим, как тяжесть в воздухе комнаты понемногу рассеивается. Ему хорошо рядом со мной. Это знание согревает меня изнутри даже больше, чем горячее тело рядом. Мои мышцы тоже постепенно расслабляются, и дыхание наконец выравнивается. Я начинаю проваливаться в тёплую, убаюкивающую дремоту, где есть только его запах, его тепло и полная безопасность.

— Мэри, — шепчет мне Петя, и я с трудом открываю глаза. — Спасибо, что приехала. И прости, что бросил тебя там и ничего не объяснил. Меня перекрыло, когда я его увидел.

— Всё в порядке, — я переворачиваюсь и ложусь к нему лицо к лицу. — Я понимаю.

Петя молчит и осторожно касается моего пирсинга, а потом, как шкодливый кот, начинает его туда-сюда теребить подушечкой пальца. Я закусываю щёки, чтобы не рассмеяться, и даю ему наиграться с собой, если его это успокаивает.

— Странно, — вдруг говорит Петя. — Только сейчас вспомнил кое-что. Я думал, отец просто ушёл от мамы и прекратил со всеми общаться. Но нет. Он хотел общаться только со мной. Типа к Грише с Лерой он не привязан. Представляешь? И я его послал на хуй. Из солидарности. А потом, видимо, заместил другими воспоминаниями. А сегодня вспомнил.

Голос Пети звучит растерянно, почти по-детски. Меня пронзает жалость. Я поднимаюсь на локоть, смотрю на него в полумраке и подбираю слова.

— Родители часто ошибаются, Петь. И это не делает нас, их детей, плохими. И их ошибки вообще не наша вина. Ты не сделал ничего плохого, ты был хорошим сыном и братом. И есть.

— Да понимаю…

Нас прорывает, и мы беспорядочно начинаем делиться друг с другом болезненными воспоминаниями. Я рассказываю про родителей и Лизу, Петя, как его мама и дети переживали развод. Мы говорим, говорим, говорим, и в этой темноте, делясь своими самыми больными историями, я понимаю, что мы становимся ближе. Секс так не сближает. Это другая близость. Глубже и намного ценнее.

— Тебе же надо тик ток доснять, да? — неожиданно спрашивает Петя. — Можем у нас на лестнице снять.

— Забей, — машу рукой. — Какие нафиг тик токи, когда тебе плохо? Похрен вообще. Сама разберусь.

И вдруг дружеская, тёплая атмосфера между нами пропадает. Её сжигает зелёное пламя в его стремительно чернеющих глазах.

— Мэри, — вырывается у Пети хриплый, срывающийся шёпот, больше похожий на рычание, и он обрушивается на меня, как лавина.

Его губы находят мои, и без всяких промедлений его язык вторгается в мой рот, вышибая из головы все лишние мысли.

— Петя, стой! — Останавливаю его, когда он начинает срывать с меня платье так страстно, как ни одной героине не снилось. Но в книгах не носят винтажный Ив Сен Лоран. — Петя! У меня винтажное платье! Осторожнее!

Петя замирает, пытаясь понять, что я от него требую, я пользуюсь его промедлением и сама начинаю расстёгивать его рубашку. Я сражаюсь с каждой пуговкой, как с врагом. Я тороплюсь и хочу скорее прикоснуться к нему кожа к коже.

Петя аккуратно стягивает с меня платье и замирает. Его взгляд, полыхавший страстью секунду назад, прилипает к моим ногам. Меня саму возбуждает эта эстетика. Чёрные тончайшие чулки, доходящие до середины бёдер, изящные подвязки, кружевной пояс и контраст с бледной кожей. Дыхание у него срывается.

— Блядь, — выдыхает он, и в одном слове передаёт мне весь свой восторг, одержимость и дикое, животное желание. — Колготки заебись, конечно. Но это…

Я не отвечаю, просто смотрю на него, чувствуя, как под его взглядом загорается каждая клеточка моей кожи. Он медленно, уже не спеша наклоняется ко мне. Его большие, горячие ладони ложатся на мои бёдра, пальцы скользят под края чулок, исследуя разницу между капроном и пылающей кожей. Он целует внутреннюю поверхность моего бедра, прямо над застёжкой, и его губы оставляют на коже влажные, горячие следы. Поцелуй за поцелуем, он всё ближе продвигается к тому месту, где заканчивается кружево и начинаюсь я.

Когда его язык касается меня, я резко дёргаюсь от остроты ощущений, и вдруг меня осеняет, что хоть я и сейчас нахожусь в высшей точке наслаждения и счастья, я за сутки морально устала от этого эмоционального маятника.

— Петь, — осторожно оттягиваю его от себя за волосы, — больше не игнорируй меня, как сегодня, пожалуйста. Давай всегда честно и открыто разговаривать.

— Мэри, — Петя смотрит на меня совсем обезумевшим взглядом, его губы блестят от моей смазки, а на лице полнейшее недоумение. — Ты реально сейчас хочешь об этом поговорить?