40. Петя

Бегаю, как пёс угорелый, по посёлку и ищу Мэри. В глазах рябит от адреналина и от дурацкой зелёной жижи, что попала мне в глаз. Да куда она провалилась, блядь? В боку колет, останавливаюсь и дышу, выдохся, как девчонка на физре.

— Девушку не видели? — Останавливаю прохожих. — В чёрном пальто, чёрные волосы?

Они косятся на меня, на мою перепачканную авокадо футболку, на дикий взгляд, и качают головами. Мне похуй, как я выгляжу. Мне нужно её найти. Всё объяснить.

Я обегаю весь посёлок по периметру, думая, что она могла пойти вдоль забора. Ничего. Подбегаю к КПП. Охранник в будке смотрит телевизор.

— Девушка не проходила? В чёрном пальто?

— Нет, парень, никого не было, — равнодушно бросает он, даже не отрываясь от сериала.

Чёрт. Чёрт! Она просто испарилась.

Возвращаюсь к Стасу. В доме, как ни в чём не бывало, продолжается тусовка. Музыка, смех. Как будто не было этого взрыва, этого позора. Как будто я не стоял посреди комнаты в зелёном говне, а она не сбежала. Бесит. Бесит до тряски.

Я врываюсь в ванную, срываю с себя вонючую футболку и швыряю её в раковину. Включаю ледяную воду, наклоняюсь под струю, пытаясь смыть с волос и с лица эту мерзость. Вода смывает авокадо, пиво и пот. Но не смывает чувство вселенского пиздеца.

Я тру лицо руками, пытаясь стереть из памяти её лицо в момент, когда она выливала на меня эту хрень. Холодная, ядовитая и ненавидящая.

Дверь приоткрывается, и в санузел проскальзывает Геля.

— Петя… — её голос звучит слащаво-сочувственно. — Я прощаю тебя. За всё. Понимаю, что ты просто запутался. Соня сказала, что это всё ради меня было.

Она подходит, пытается обнять меня за голый мокрый торс, тянется губами. Её духи, сладкие и тошнотворные, бьют в нос.

— Ты ебанутая?! — рявкаю я, отпихивая её так, что она поскальзывается на мокром полу и хватается за раковину. — Вылезай отсюда, блядь!

Я выскакиваю из ванной, даже не вытираясь, мокрый и полуголый. Упираюсь взглядом в Соню. Она стоит, прижавшись к стене, и кому-то пишет сообщение. Вся та ярость и боль, что копилась, вырывается наружу и обрушивается на неё.

— Ты! Нахуя? Соня, нахуя? Ты специально нас позвала? — Ору на неё так, что горло першит. — Ты всё испортила! Всё разрушила! Ненавижу, блядь!

— Петя, я не… Я не специально! Я никогда не хотела тебе зла, никогда! Прости меня, пожалуйста! Клянусь, это случайно!

— За случайно бьют отчаянно! — Рявкаю на неё, сжимая кулаки. Еле сдерживаюсь, чтобы не размазать её по стене.

Стас и Макс вклиниваются между нами.

— Бро, успокойся. Все же вышли из того чата. Удалили его к хуям. Соня реально не хотела, — говорит Макс, пытаясь взять меня за плечо. Я сбрасываю его руку.

— Какой нахуй удалили? — трясусь я. — Она ВСЁ слышала! Всё!

— Я просто админ. Я забыла, — всхлипывает Соня. Смотрю на её виноватое, испуганное лицо. Не могу. Не могу, когда девчонки плачут. Всё во мне сжимается от гадливости к себе и к этой ситуации.

— Ладно, — бурчу я, отворачиваясь. — Забей.

В любом случае это я подписался на эту хуйню. Никто меня не заставлял.

Стас молча наливает мне виски. Я залпом опрокидываю стакан. Оно не берёт. Всё внутри горит, но не от алкоголя, а от понимания, что Мэри меня не простит. Достаю телефон. Звоню. Опять. И опять. Пишу. Десятки сообщений. Отчаяние, объяснения, мольбы.

Все мои «Маш, пожалуйста, выйди на связь». «Это не то, что ты думаешь». «Я тебя люблю, блядь». «Позвони, умоляю» остаются непрочитанными. Тишина. Я пью ещё. Но мозг остаётся трезвым. Проклятие!

Наливаю ещё. Пью. Алкоголь не берёт. Я сижу на полу у дивана и тупо смотрю на входную дверь. Вздрагиваю каждый раз, когда она открывается. Надеюсь. Дурацкая, наивная надежда, что она остыла, передумала, вернулась. Вот сейчас зайдёт. И мы всё выясним.

— Петя, ты видел?! — Ко мне подбегает Гелина шавка Милана. — У Маши новое видео в «ТикТок» вышло! Там про вас! Просто пиздец!

У меня леденеет всё внутри. Я хватаю свой телефон, но он уже разряжен. Макс молча протягивает свой. Включаю. И вижу её. Мою Мэри. Холодную, красивую, с ядовитым блеском в глазах. Моя кровавая Мэри. Красивая. Она говорит спокойно, но я улавливаю её фирменный стёб в голосе. И говорит… что пользовалась мной. Для контента. Ебать!

И вдруг она начинает смеяться. С издевкой. На экране начинают мелькать скрины. Мои фотки. Мои сообщения, мои войсы. Вывалила весь наш вирт. А потом я всматриваюсь и понимаю, что это скрины не из нашего чата. Что за хуйня? Ставлю на паузу и пытаюсь вчитаться. У неё что, какой-то чат, где она меня с кем-то обсуждает? Медленно досматриваю видео и понимаю, что каждый мой вздох выкладывался ещё до всего этого.

Я чувствую, как кровь отливает от лица. Унижение. Такое острое, такое всепоглощающее, что хочется сгореть на месте. Блядь, мои опасения были детским лепетом по сравнению с этим. Она изначально меня просто юзала?

По дому пробегает волна смешков, аханья, кто-то свистит. Все тычут в экраны, пересылают друг другу, ржут.

— Раунд! — Орёт Новиков. — Блад Мэри вынесла Казанову!

— Ну ты и лох, Петь! — Ржёт Морозова.

Унижение накрывает меня с головой, густое, липкое, в тысячу раз хуже вонючего авокадо. Это пиздец. Абсолютный, бесповоротный пиздец.

Ангелина с её торгашом просто детский сад.

И тут что-то в щелкает. Боль, злость, стыд – всё переплавляется в одно холодное, ясное чувство. Я поднимаю голову и смотрю на ржущих придурков.

— Да вы гоните, что ли? Я знал, — говорю я громко, так, чтобы все услышали, и смеюсь. — Нас это заводило. Такая игра. У меня самая охуенная девушка на свете. Она просто… мстит красиво. Успокоится, отойдёт.

— Охуенная? — Витя фыркает, его лицо перекошено в ехидной ухмылке. — Да она не Blood Mary, она Блядь Мэри!

Это последняя капля. Я не думаю. Ярость меня ослепляет. Вскакиваю, добираюсь до ушлёпка, и мои кулаки обрушиваются на него. Бью. Жестко, точно, с каким-то животным удовлетворением. Чувствую, как хрящик хрустит под костяшками, как тёплая кровь брызгает мне на руку. Крики. Суета. Руки Макса и Стаса тянут меня назад, обнимают, валят на диван.

— Хватит! Казановский, хорош!

Я сижу, тяжело дыша, смотрю на свою окровавленную руку. Чувствую боль в суставах. И становится… легче. Немного. Как будто я избил не этого долбоёба, а себя. Пялюсь на разъёбанный нос Витька, которого поднимают с диким удовлетворением. В комнате тихо. Музыку выключили. Все смотрят на меня. С осуждением, со страхом, с интересом. А у меня проясняется сознание, и я слышу её голос: «Один-один, салатик», и улыбаюсь как дурак. Моя сатанесса тоже не святая и мой проёб уже не такой страшный. Будет два-один, Мэри. Я же говорил, что у меня есть идея. Это не конец.