42. Маша

Просыпаюсь от ощущения, что у меня на груди камень. Огромный холодный валун давит мне на рёбра и не даёт дышать. Я открываю глаза, смотрю в белый потолок, и осознание обрушивается на меня, как снежная лавина.

Петя.

Спор.

Чат.

Его блестящие пальцы.

Его раздирающий душу крик «Машенька».

Я сжимаю веки, закрываю уши руками, но это не помогает, звук его голоса въелся в подкорку.

Медленно, очень медленно сажусь на кровати. Комната плывёт перед глазами. Я опускаю глаза на свои руки — они дрожат. У меня настоящий тремор. Или это мне кажется?

Я знала.

Я же знала.

Прекрасно помню, как эта мысль пролетела, когда увидела их вместе со Стасом. Думала, это просто отпечаток от десятка прочитанных книг с такими глупыми сюжетами. А потом меня не отпускало чувство, что он слишком идеальный. Что всё слишком быстро. Слишком стремительно. Я всё списывала на книги. На то, что я перечитала разных историй, привыкла к виражам сюжета и теперь ищу подвох там, где его нет.

А он был.

С самого начала.

Я сижу, сжимая край одеяла, и снова думаю, что я полная дура. Я, которая снимает множество роликов про красные флаги и газлайтинг, я, которая учит других не верить красивым словам, я повелась.

И тут на меня сходит вторая лавина.

Моё видео.

Мне даже пересматривать его не надо, и так всё помню. Помню, как выложила его. Своими же руками. Его фотки, его сообщения, его голосовые. Я вывалила всё, что было между нами, на публику, как ведро помоев. Я превратила нашу историю в контент. Как низко…

Чат не был низким, я туда вываливала свой всплеск восторга, свои эмоции, делилась своей радостью. Возможно, боялась задушить его своими чувствами, как папа душил маму. Неосознанно, но я дозировала, и чат мне в этом помогал. Он же не был самоцелью. По факту не был.

К горлу подкатывает отвращение к самой себе.

Чего я добилась? Показала всем, что я не жертва? А кто я? Та, кто сливает интимную переписку? Та, кто использует свои чувства для лайков? Чем я лучше него? Чем я лучше Ангелины?

В его глазах я теперь — меркантильная шкура.

И почему-то от этого больнее, чем от спора.

Спор-то про игру. А это — про меня настоящую. Он теперь никогда не узнает, что я чувствовала на самом деле.

Я выдыхаю весь свой страх. Громко, хрипло, как выдыхают перед прыжком с парашюта.

Беру телефон.

Экран утопает в бесчисленном множестве уведомлений. Увы, я этого ожидала.

В моём чате почти полторы тысячи новых сообщений.

Я смотрю на цифру и не могу заставить себя нажать. Там мои девочки. Моя армия. Но я туда зайти не могу.

В «ТикТоке» какие-то страшные показатели. Почти семь тысяч новых подписчиков и сотни тысяч новых просмотров.

Внутри всё съеживается, зажмуриваюсь и открываю.

Захожу в комментарии и вижу совсем не то, что я ожидала. Там нет поддержки. Там хейт. Комментарии пользователей собирают тысячи лайков. И все они об одном: «Она не Blood Mary, она Блядь Мэри».

Я закрываю приложение. Руки трясутся так, что телефон выскальзывает, падает на одеяло. Я смотрю на него, как на змею.

Актив вернулся. Пересиливаю себя и снова открываю приложение. Видео, которые месяцами лежали мёртвым грузом, набирают просмотры. Комментарии под обзорами дарк-романов теперь сплошной стёб и оскорбления.

Я мечтала о возврате популярности. Но не такой ценой.

Листаю дальше и вижу, что на многие мои видео прилетели жалобы и мне приходится их скрыть. Открываю личку и вижу, что молодёжное издательство уведомляет меня о расторжении контракта. Да что же такое…

Мне теперь ещё страшнее заходить в свой чат, но надо. Хоть какая-то поддержка мне нужна.

Открываю чат и вижу, что все обсуждают какое-то видео. Не моё. Нахожу исходник и загружаю.

Я узнаю дом Стаса. Гостиная, диваны, барная стойка, вчерашняя компания.

— Охуенная? — Спрашивает противный пьяный голос. — Да она не Blood Mary, она Блядь Мэри!

Смешки. Гул голосов. Так вот откуда это пошло…

Что-то мне подсказывает, что сгущёнка приложила к этому руку.

И вдруг телефон, всё снимающий, резко дёргается. Тень. Кто-то влетает в кадр, сбивает с ног парня, оскорбившего меня. Изображение скачет, в кадре — ноги, чьи-то руки, и через секунду я понимаю, что это Петя.

Мокрый. Грязный. Голый, волосы падают на лицо. Он нависает над тем парнем, и я вижу его кулак.

Удар.

Хруст. Кровь брызгает на светлые стены.

— ОНА НЕ БЛЯДЬ! — орёт так, что динамик телефона хрипит. — ОНА НЕ БЛЯДЬ, ТЫ ПОНЯЛ?! НЕ БЛЯДЬ!

Ещё удар. Ещё.

Его оттаскивают. Максим и Стас обхватывают его сзади, тянут, валят на пол. Он вырывается, как зверь, тяжело дышит и улыбается.

Чуть заметно. Как будто себе самому.

Я смотрю, как он садится на диван, как ему плевать на кровь, на грязь, на то, что он полуголый перед всей тусовкой.

Смотрю, как в его глазах — не ярость уже. А боль.

Моя боль. Наша боль.

И я перестаю видеть экран.

Потому что слёзы, горячие и неконтролируемые, застилают глаза. Я всхлипываю. Один раз. Второй. И меня прорывает.

Я сижу на кровати, сжимаю телефон, на котором он, мой Петя, грязный и мокрый, разбивает кулаки о чужое лицо за мою честь, и вою.

Звук вырывается из горла — низкий, животный, некрасивый. Я закрываю рот ладонью, но он всё равно просачивается сквозь пальцы.

Он меня любит. Я вспоминаю его последнее сообщение перед тем, как навсегда стёрла нашу переписку. Он не врал. Не врал.

Я не знаю, что это за спор. Но я ему верю. Верю.

Он меня любит. Так, что готов убивать.

А я...

Я выложила его голые фотки в интернет.

Я поджимаю колени к груди, утыкаюсь лицом в одеяло и трясусь. Всхлипы рвут горло.

Дверь открывается.

— Мась? — голос отца. Дёргаюсь, быстро, судорожно вытираю лицо тыльной стороной ладони. Поворачиваюсь. Он идёт ко мне, в костюме, с папкой в руках. Смотрит на мои красные глаза, на мокрые щёки и присаживается рядом. Берёт меня за руку. — Масенька, ты чего?

Я сглатываю судорожный всхлип размером с кулак.

— Книгу дочитала, — говорю, голос сипит. — Там... стеклище. Не хэппи-энд.

Он смотрит на меня долго. Слишком долго. Я чувствую, как он сканирует, проверяет, вычисляет.

— Мась, ну ты чего? Нельзя так из-за книг убиваться. Это же просто чьи-то фантазии. Я еду к Ксении, залог вношу. Хочешь со мной? Потом можем в кино сходить, поесть пончиков, как раньше. Хочешь?

— Нет. — Мотаю головой. Слишком резко. Слишком отчаянно.

Он кивает. Не спрашивает больше. Закрывает дверь.

Я слышу, как спустя время хлопает входная дверь. Лиза что-то говорит в прихожей, цокают каблуки, потом — тишина.

Они уехали.

Я встаю. Подхожу к шкафу. Достаю чемодан для ручной клади и кидаю туда без разбора одежду, косметику и свои гаджеты.

Не думаю.

Не позволяю себе думать.

Потому что если я начну думать, останусь.

Заказываю такси. Пальцы скользят по экрану, приходится стирать и вбивать адрес заново три раза.

«Шереметьево, терминал С».

В машине, когда за окном плывут серые октябрьские улицы, покупаю билет.

Сербия, Белград.

Прямой рейс, через четыре часа я буду у мамы.

Мама встретит. Она всегда встречает. Она не спросит, почему у меня опухшие глаза. Она просто обнимет и поцелует.

Я откидываю голову на подголовник, закрываю глаза.

И вижу его.

Мокрого. Грязного. С разбитыми костяшками.

«Она не блядь».

Открываю глаза.

За окном — Москва. Серая, холодная, опять чужая.

Я лечу к маме. Я улетаю от него.