50. Маша

Стоит голый, мокрый, с волосами, прилипшими ко лбу, и смотрит на меня. В его зелёных глазах читается раскаяние, надежда, наверное, радость и столько всего, что у меня мозг закипает.

А ещё у него член стоит! Стоит как ни в чём не бывало. И это почему-то бесит больше всего. И я, как озабоченная, вместо того чтобы испепелять его взглядом, таращусь то в его глаза, то на его «истребитель».

— Ты охренел?! — ору я, немного придя в себя. — Ты какого хера здесь делаешь?! Как ты вообще сюда попал?! Ты меня напугал!

— Маш, я...

— Заткнись! — Я бросаюсь на него, а он растерявшись делает шаг ко мне. Кулаки сами сжимаются. Я луплю его по груди, по плечам, по чему попало. Всё это время думала, что с удовольствием выдру ему член с корнем, а сейчас боюсь повредить и держу дистанцию.

Кажется, я выплескиваю всё, что во мне накопилось. Пете достаётся и за маму, и за папу, и за его мерзкую Сгущёнку, и за правила Тик Тока. Вода с его тела летит на меня, но мне плевать, я продолжаю его лупить.

— Ты! — Пощёчина. — Козёл! — удар. — Предатель! — оплеуха. — Спор! Серьёзно? Ты понимаешь, что я пережила?!

Он не защищается. Стоит под моими ударами, как каменный, только глазами моргает, когда я попадаю по лицу. Даёт мне это. Принимает.

— Ты знаешь, как мне было больно?! — ору, колотя его по груди, а слёзы уже текут по щекам, смешиваясь с долетающей до меня водой. — Ты знаешь, что я чувствовала, когда услышала этот войс?!

— Знаю, — тихо говорит он. — Я знаю, Маш. Прости меня, пожалуйста.

— Заткнись, я не договорила! — Бью ещё. Слабее. Руки уже устали. — Я с тобой девственности лишилась! Доверяла тебе!

Он молчит. Смотрит. В его глазах такая боль, что у меня сердце сжимается, и я обессиленно вяло колочу его.

Я делаю глубокий вдох, рвано хватаю воздух и чувствую его запах.

Его запах. Мокрое тело, гель для душа и он сам. Он проникает в ноздри, в лёгкие, в кровь. И я перестаю соображать.

Он стоит побитый и смотрит на меня с любовью?

И я понимаю.

Конфеты из Лихтенштейна. Мои любимые. Про которые я никому не рассказывала, кроме него. Которые ела в детстве, когда было плохо. И он их достал...

Мои любимые дарк-романы, которые он расставил на полке. Для меня.

Он знает меня. Понимает. Он подготовился. И устроил этот перфоманс со сталкерством, зная, что когда злость спадёт, я буду в восторге.

Удары становятся реже. Слабее. Я уже не бью, просто тыкаю кулаками в его грудь, как обиженный ребёнок.

Он ловит мой кулак. Прижимает к своей груди. Я чувствую, как бьётся его сердце, бешено, часто, как у загнанного зверя.

— Машенька, — шепчет он. И утягивает меня за собой под тёплые струи воды.

Я оказываюсь в душе, полностью одетая, и промокаю под тропическими брызгами за считанные секунды насквозь. Вода тёплая, обволакивающая. А он стоит напротив, смотрит в глаза и гладит моё лицо ладонями.

— Прости меня, — Петин голос дрожит и срывается на хрип. — Пожалуйста. Я тебе клянусь, что всё у нас было по-настоящему!

— Всё? — выдыхаю я.

— Всё. С того самого момента, как забрал тебя от Стаса. Нет, раньше. Когда я получил от тебя сообщения про вены. Я тогда уже запал. Меня никто так не волновал в жизни, как ты. Никогда.

— А спор? — шепчу я. — А чат? А...

— Я боялся, — перебивает он. — Боялся тебе рассказать. Думал, если я для себя решил, что вышел из спора, а я вышел, и часы отдал, и послал их всех, то это и не считается. Я ошибался. Я долбаёб. Я знаю.

Я смотрю на него. Вспоминаю, что он действительно был без часов. Как не разговаривал со своими друзьями, а я не понимала причины. Вспоминаю, как он дрался и разбил нос парню, защищая меня.

— Я тебе верю, — шепчу одними губами, подставляя лицо под струи.

— Что? — Он не может разобрать.

— Я тебе верю, — повторяю, и слёзы текут сильнее, — И ты меня прости! За то видео. За чат этот дурацкий!

— Маш...

— Ты не контент, — говорю я, захлёбываясь слезами. — Не контент. Я просто... я не могла поверить, что такой, как ты, может мной заинтересоваться. Понимаешь?

— Такой какой? — Его глаза даже светлее и ярче становятся.

— Красивый! Крутой! — Всхлипываю.

Он смотрит на меня долго-долго, а потом улыбается.

— Спасибо, что сказала, — шепчет он. — Но знаешь что, Мэри?

— Что?

— Забей. — Он гладит меня по щеке. — Я не злюсь на тебя. Совсем. Ты просто хотела уколоть побольнее. Я понимаю.

— Правда?

— Правда. — Он прижимается лбом к моему лбу. — Я очень скучал по тебе, Маш! Ты даже не представляешь как.

— Я тоже, — выдыхаю я. — Тоже.

Он прижимает меня к стене. Камень холодный, вода горячая, а он между скользкий, твёрдый и желающий меня. Идеальный контраст.

Его руки скользят по моей мокрой одежде. По плечам, по талии, по бёдрам. Вода течёт по нам обоим, смешивается, утекает в слив.

— Машенька, — шепчет он, целуя мою линию челюсти. Медленно, мучительно медленно. Губами проводит от уха до подбородка. Я вся дрожу. — Моя мэри…

— Твоя, — выдыхаю я, запрокидывая голову и зарываясь в его мокрых волосах.

Он целует шею. Вдоль, поперёк, везде, куда дотягивается. Я чувствую каждое прикосновение, каждый миллиметр его губ. У меня подкашиваются ноги, и если бы он не прижимал меня к стене, я бы точно упала. Он жадно целует мне подбородок, подбирается к губам и замирает.

— Я тебя люблю, — шепчет. — Слышишь? Люблю.

У меня останавливается сердце.

Он сказал это. Он правда сказал это. Не в переписке, не в пылу ссоры, не когда было нужно что-то доказать. А сейчас. Голый, мокрый и с таким взглядом, будто я — всё, что у него есть в этой жизни.

Я открываю рот, чтобы ответить, и не могу. Слова застревают в горле. Потому что если я скажу это вслух, то уже нельзя будет забрать. Нельзя будет спрятаться за цинизмом, за «это просто секс», за «мне нужно раскачивать аккаунт».

Но я не хочу больше играть. Не хочу недосказанностей и недопонимания.

— И я тебя люблю, — отвечаю я.

Он целует меня. Наконец-то. В губы. Жёстко, жадно, отчаянно. Я отвечаю так же, кусаю, царапаю плечи, тяну его за мокрые волосы.

Вода льётся сверху. Горячая, обжигающая. Мы оба мокрые, оба дрожим, оба не можем оторваться друг от друга.

— Сними это, — шепчет он, дёргая мой мокрый лонгслив. — Вся мокрая.

— Ты меня сюда затащил, — отвечаю я между поцелуями. — Сам и снимай.

Он пытается стянуть с меня лонгслив, поверх которого надет топ, но он прилип к телу, не поддаётся. Он рвёт топ. Просто разрывает пополам, как тряпку, и сдирает с меня лонг.

— Петя! — воплю в шоке, а у самой такое тепло между ног разливается. Он совсем как обезумевший от похоти книжный мужик.

— Винтаж?

— Нет!

— Похуй! — рычит он.

Джинсы летят следом. Бельё. Всё. Мы стоим под водой голые, прижавшись друг к другу так, что не поймёшь, где моё тело, а где его.

Его руки везде. В моих волосах, на спине, на попе, между ног. Я выгибаюсь, царапаю его спину, кусаю плечо, чтобы не заорать.

Он подхватывает меня под бёдра. Я обвиваю его ногами, прижимаюсь к стене спиной. Холодно, горячо, хорошо.

— Я скучал, — шепчет он, входя в меня. — Так скучал...

С моих губ срывается стон наслаждения. Я схожу с ума от фактуры его члена, чувствую каждую чертову вену, каждое движение. Дрожу от удовольствия так, что, кажется, сейчас развалюсь на атомы.

И вдруг меня осеняет.

— Петя! — хриплю я. — Ты что, без презерватива?!

— Даааа! — выдыхает он, продолжая разрывать меня. — Я проверялся, расслабься!

— Я не хочу беременеть! — толкаю его в грудь.

Он мгновенно реагирует и хватает меня за горло. Цепенею. Страх и похоть растекаются по венам, смешиваясь в гремучий коктейль.

— Я кончу тебе в рот, Мэри, — шепчет он, глядя мне прямо в глаза.

Открываю от удивления рот. Он сейчас точно , как самые обезумевшие от страсти книжные герои, по которым сходит с ума всё дарк-сообщество. Которых боятся и хотят одновременно.

— Гребаный маньяк, — выдыхаю я.

— А потом я выебу тебя шуруповёртом, — добавляет он совершенно серьёзно. — Знаешь сколько у меня разных насадок?

Я застываю. Мечты сбываются!

— Что?! — начинаю ржать, — Что ты сказал?

— А что? — он ухмыляется. — У меня с собой ящик инструментов, ты не видела?

— Нет!

— Я в гардеробной оставил. Ты должна была заметить.

— Я ту-да не за-гля-ды-ва-ла! — рвано выдыхаю, когда он входит глубже, почти до упора, и моё дыхание окончательно срывается.

— Блядь, — шепчет он мне в губы. — Я не учёл, что ты сатанесса, а не нормальная девчонка.

— Я хочу ещё жёстче! — шепчу я ему в ухо. — Умоляю!

Он усмехается. И дальше мы уже не разговариваем.

Дальше жёстко. Так, что вода разлетается брызгами, я царапаю его спину, он кусает мою шею. Оба забываем, где мы и почему.

Он теряет контроль, разгоняется так, что весь мир исчезает. Есть только его руки, его губы, его потрясающий член во мне. Есть только наше бешеное сердцебиение, этот сладкий ужас и это заветное «наконец-то».