52. Маша

Просыпаюсь оттого, что мне жарко и нога затекла.

Очень жарко и очень затекла. Будто тысячи муравьёв забрались под кожу и устраивают забеги. Но мне хорошо, потому что мы вместе. И даже не хочется открывать глаза, потому что боюсь, что всё это сон. Что сейчас я открою их и окажусь одна в своей комнате, а всё вчерашнее окажется просто глюком уставшего мозга.

Но я чувствую его дыхание на своей шее. Его руку на своей груди, его ногу, перекинутую через мои бёдра, будто он боится, что я сбегу обратно в Белград.

Открываю глаза.

Солнце пробивается сквозь огромные окна, рисует полосы на паркете и простынях. Петя спит, уткнувшись носом мне в затылок, и размеренно дышит.

Я осторожно поворачиваюсь, чтобы видеть его лицо. Расслабленное, беззащитное, с чуть приоткрытым ртом. Он такой милый сейчас, беззащитный. Усмехаюсь, что этот очаровательный мальчик угрожал мне вчера шуруповёртом, и провожу пальцем по его скуле. Петя тут же реагирует и прижимается щекой к моей ладони.

— Ммм... — мычит он, не открывая глаз. — Ты чего?

— Соскучилась.

Он открывает глаза. Зелёные, яркие, сонные.

— Доброе утро, Мэри!

— Доброе утро, Кейл, — улыбаюсь от того, как он корчится и сжимает руки на моём теле.

Мы лежим переплетённые и молчим. И в этом молчании для меня так много смысла, что я его весь ещё понять не могу. Я глажу его грудь, он водит пальцами по моей спине, и это такое счастье, что мне хочется плакать.

— Маш, — говорит он вдруг серьёзно, а я наслаждаюсь его голосом с утренней хрипотцой и даже не напрягаюсь от тона. — Когда ты с отцом поговоришь? Хочу поскорее этот вопрос закрыть, чтобы у тебя голова не болела.

— Сегодня, — выдыхаю я. — Надо только встать и проведать обстановку внизу.

— Давай. — Он целует меня в плечо. — Я пока в душ схожу.

Я выбираюсь из кровати, нахожу свою сумку и натягиваю свежую одежду. Спускаюсь по лестнице и замираю.

Тишина.

Абсолютная, звенящая тишина. Дом будто вымер. Даже жутковато. Блуждаю по дому и слышу, что кофемашина работает.

Иду на звук.

Лиза сидит за островом с чашкой кофе. Дом безупречно чист, ни следа вчерашнего «новоселья». Только цветы в огромных вазах и груда подарков на журнальном и обеденном столе напоминают, что здесь были гости.

— Маша! — Лиза оборачивается и улыбается. Тепло, открыто, без своей обычной светской натянутости. — Доброе утро! Как спалось на новом месте? Приснился жених невесте?

Я теряюсь. Мы никогда не общались так. Никогда.

— Доброе утро, — осторожно отвечаю я. — Спасибо. Хорошо. Кровать удобная очень. А ты... как ты?

— Я прекрасно. — Она улыбается шире. И я вижу, что ей правда прекрасно. Впервые за всё время, что я её знаю. — Садись, завтракать будешь?

Я залезаю за остров, и она ставит передо мной чашку кофе и тарелку с сырниками. С малиновой сердцевиной. Мои любимые. Она это, конечно, знает, но в меня всегда запихивали яйца раньше.

— Помирились? — спрашивает Лиза, кивая куда-то вверх.

— Да, — киваю и краснею.

— Я рада. — Она садится напротив. — Петя хороший парень. Обходительный, воспитанный и рассудительный. Это он тебе купил билет из Белграда.

— Правда? — Чувствую, что начинаю любить его ещё сильнее. — Спасибо, что пригласила его!

Лиза кивает. Пьёт кофе. А я смотрю на неё и не узнаю. Вчера она разносила жизнь моего отца в пух и прах, хотя до этого все его закидоны покорно разделяла и слова пикнуть лишнего не смела. Не перечила никогда, а сегодня спокойно сидит и угощает меня сырниками. И не проверяет, приняла ли я железо с бадами.

— Вы правда разводитесь? — спрашиваю я и вижу, как моя мачеха сиять от вопроса начинает.

Буквально. Её лицо озаряется такой счастливой улыбкой, которую я в жизни не видела на её холодном лице.

— Да, — выдыхает она. — Правда.

— Я очень рада! — вырывается у меня. И я тут же оправдываюсь. — Нет, не потому что вы разводитесь. А потому что... потому что хотя бы одной женщине удалось от него освободиться.

Лиза смотрит на меня долго и пристально и кивает.

— Я себя никогда счастливее не чувствовала, Маш. Никогда.

— Как ты решилась? — спрашиваю я. — Если не секрет.

— Из-за Саши. Он был последней каплей. Я не хочу жить без сына, не хочу, чтобы он рос без меня за океаном. Это всё комплексы твоего папы, это он мечтал учиться в штатах и в Европе, а возможностей тогда не было. Но я видела, как плохо было тебе вдали от мамы и понимаю, что ребёнку в первую очередь нужны родители, а не престижное образование. Ну и деньги, Маша. — Она вздыхает. — Я после нового года получу бонус. Четыреста пятьдесят миллионов. Я хорошо поработала в этом году.

У меня челюсть отвисает.

— Это мои деньги, мои труды, — продолжает Лиза. — Я поняла, что мне не нужен твой отец, чтобы быть в порядке. Поняла, что и без него у меня всё будет хорошо. Поверила, что я смогу быть счастливой одна.

— Я тобой горжусь, — говорю я. И это чистая правда.

— Спасибо, — Лиза улыбается. Возможно, не без грусти, но она будет в порядке. — И за поддержку спасибо. Я знаю, что ты меня не простишь за боль, которую я вам причинила. Тебе и твоей маме.

Я молчу. Потому что это правда.

— В своё оправдание могу сказать только одно, — Лиза опускает глаза в чашку. — В двадцать пять у меня было очень много амбиций и слишком мало мудрости. И совсем не было доброты и порядочности. Но если бы я была другой, я бы не достигла того, что имею сейчас. Но я не была счастлива ни дня, Маш. Ни одного дня. Разве что когда Сашу родила.

— Спасибо, что сказала, — едва произношу. У меня ком в горле и слёзы в глазах собираются.

— Маш. — Лиза смотрит на меня в упор. — Я понимаю, что мы с твоим папой разведёмся и я стану для тебя совсем чужим человеком, но я прошу тебя, не отдаляйся от Саши, он тебя любит. Вы брат и сестра. Я вижу, как ты по Ване скучаешь, как он по тебе, и знаю, что Саша по тебе тоже очень скучает. Он теперь будет жить в Москве, пожалуйста, сохрани ваши отношения.

— Лиза, ну ты чего? — Я уже не могу сдержать слёз. — Я Сашу очень люблю, ничего не изменит этого.

— И Маш... — Лиза мнётся. — У меня деликатный вопрос. Я хочу дать тебе двадцать миллионов. Чтобы ты закрыла долг перед отцом. Только сейчас у меня свободных нет, но после нового года я тебе их отдам. Обязательно. Я тебе должна в конце концов.

Я начинаю нервно смеяться. Вчера мне казалось, что я в полнейшей жопе, а сегодня у меня уже очередь из благодетелей.

— Лиза... — выдыхаю я сквозь смех. — Вчера я думала, что мне конец. Что я в кабале. А сегодня ты вторая, кто готов мне помочь. Петя мне закроет долг.

— Петя? — перебивает она.

— Да. Я хочу сегодня же отдать папе.

— Это похвально. Мужчина всегда доказывает свою любовь делами, — она делает паузу. — Но, Маш, я всё равно тебе их дам. А ты отдашь Пете попозже.

— Зачем?

— Чтобы ты никогда не становилась зависимой от мужчины. — Она смотрит мне прямо в глаза. — Никогда. Запомни это. Когда ты свободна, тебя держит только любовь.

Я понимаю. Она говорит о себе. О моей маме. Обо всех нас.

Я встаю и обнимаю её. Как бы я к ней ни относилась, а десять лет просто так не выкинешь. В любом случае я к ней привыкла. И теперь понимаю, что даже скучать буду.

— Спасибо, — шепчу.

Она гладит меня по спине. Как родную.

— Где папа? — спрашиваю, отстраняясь.

— В Дубай улетел. — Лиза усмехается. — Сразу же после нашего разговора.

— Тогда я ему позвоню.

— Надо решить что-то с твоим жильём, — говорит Лиза. — Мы будем продавать квартиру. Я помогу тебе снять квартиру.

— Нечего решать, — раздаётся голос за спиной.

Оборачиваемся с Лизой, так и не расцепившись. Петя стоит в проёме, мокрый после душа. Волосы ещё влажные, и от этого он выглядит совсем мальчишкой.

— Маша поедет ко мне, — говорит он, подходя к нам ближе. — А потом мы снимем квартиру рядом с универом. Я уже даже посмотрел несколько вариантов.

Лиза смотрит на меня. Многозначительно. Я читаю этот взгляд — она хочет сказать: «Будь независимой. Не повторяй моих ошибок».

Но я выбираю чуть-чуть побыть зависимой.

Потому что мне нравится, как он это делает. Потому что с ним это не «зависимость», а «вместе». Потому что я хочу просыпаться и видеть его лицо каждое утро.

— Саша! — Лиза вдруг смотрит куда-то за Петю. — Ты уже встал?

Из-за Пети выныривает Саша. Лохматый, сонный, в пижаме с динозаврами.

— Привет! Ты Машин парень? — он таращится на Петю.

— Да! Привет! — Петя усмехается и протягивает ему руку. Пожимает, как мужчине. — Рад знакомству, Саша!

— А Маша говорила, что ты в хоккей играешь! Я тоже хочу! Я вернулся в Москву и хочу заниматься хоккеем. В Швейцарии я играл в водное поло. А ты в каком клубе играл?

Петя смотрит на меня с выражением «ты что, обо мне рассказывала?». Я пожимаю плечами.

— Я занимался в школе ЦСКА, я могу свозить тебя на отбор, хочешь?

Я смотрю на них и в голове ничего не укладывается. Лиза, которая спокойно пьёт кофе. Саша, который уже в восторге от Пети и засыпает его вопросами. Дом, который вчера был полем битвы, а сегодня стал... почти домом.

Ем сырники и понимаю: в жизни бы не подумала, что когда-нибудь буду наслаждаться завтраком с Лизой и восхищаться ей.

А вот же!

Мы прощаемся с мачехой и братом и едем к Пете домой. Его машина, его музыка, его рука на моей коленке. Я смотрю в окно и улыбаюсь.

Когда мы заходим в дом Казановских, меня сносит с ног его орда. Лера, Егор и Гриша налетают на меня, как маленькие торнадо.

— Маша приехала! — Кричат хором.

— А вы помирились? — Спрашивает Гриша.

— А Петя по тебе скучал, он ничего не ел! — Докладывает Лера.

— И не мылся несколько дней, — подытоживает Егор.

Я смеюсь, пытаясь обнять всех сразу. Из своего кабинета выходит Ксения. Красивая, элегантная, радостная. Она подходит, обнимает меня и целует в щёку.

— Я так рада, что вы дома, — говорит она просто. Как будто я всегда здесь была.

— Спасибо, — шепчу я.

— Завтракать будете? Маюми лепёшки жарит.

Я смотрю на них. На эту шумную, суматошную, любящую семью. И чувствую, что хочу быть здесь. Желательно всегда.

— Мне надо позвонить папе, — говорю я Пете.

Он кивает. Понимает без слов.

— Иди в мою комнату. Там тихо.

Я поднимаюсь наверх. Закрываю дверь. Смотрю на телефон.

Сердце колотится.

Звоню ему по FaceTime.

Папа берёт трубку не сразу. Когда отвечает, я вижу, что он в каком-то пляжном клубе. Загорает, как ни в чём не бывало. Рядом девушка…

— Чего тебе? — Без приветствия. — Снюхалась с этой тварью?

— Пап, я готова отдать тебе долг, — говорю ровно, пропуская мимо ушей его выпады в сторону Лизы. — Как мне тебе перечислить деньги?

Он молчит. Потом снимает очки. Смотрит на меня, и даже через камеру я вижу в его взгляде столько презрения, что мне становится больно.

— Тебе твой ебырь деньги дал?

Я теряю дар речи.

— Пап, — молча шевелю губами.

— А где ты могла ещё деньги взять? — Усмехается. — Я из тебя пытался вырастить сильную женщину, а ты... Ты такая же, как твоя мать.

— Не смей...

— Чего не сметь? Она всё, что имеет, получила только благодаря мне. Ноги раздвинула в правильное время с правильным человеком и урвала кусок. И ты туда же.

У меня внутри всё закипает. Мне хочется разорвать его прямо через экран телефона. Я ненавижу его! Натурально ненавижу! Мне стыдно, что я вообще его кровь и плоть!

— Я закрою долг. Просто скажи, как перевести.

— Нет.

— Что?

— Ты закроешь долг тогда, когда я пойму, что ты заработала это сама. — Он самодовольно отпивает вино из бокала. — А не когда какой-то мальчик купил тебе свободу за отсос.

— Ты...

— Заработай, Маша. Докажи, что ты не шлюха. Тогда и поговорим.

Папа отключается.

Я стою посреди Петиной комнаты с телефоном в руке. Внизу смеются, звенят тарелками, пахнет филиппинскими лёпешками, а я стою и смотрю на чёрный экран и думаю: неужели это никогда не закончится?!