54. Маша

До начала первой пары осталось двадцать минут, стараюсь об этом пока не думать и спокойно пью венский кофе со своими любимыми конфетами из Лихтенштейна. Совсем как в средней школе, когда мама покупала мне их перед тестами и отчётными концертами. Только теперь вместо мамы — Петя, а вместо теста — возвращение в универ после скандала.

Но мне всё равно хорошо. Впервые за несколько лет я дышу полной грудью. Не отчитываюсь перед папой, не снимаю отчёты, не забиваю голову неразрешимыми проблемами. И не считаю калории. Тем более за прошедшую неделю я от переживаний похудела на четыре килограмма. Как минимум ещё дней десять могу себе ни в чём не отказывать.

Я жую, смотрю в лобовое стекло перед собой и вдруг чувствую Петину руку на своём бедре. Гладит. Медленно. Скользит выше. Ещё выше.

Я вскидываю на него удивлённый взгляд, продолжая как ни в чём не бывало пить кофе.

— Что? — Петя делает невинные глаза. Бесполезно. В них всегда горит зелёный адский огонёк. — Думал, захочешь стресс снять перед парами.

— Ты то же самое утром говорил! — Смеюсь и с удовольствием перебираю воспоминания своего сладкого пробуждения.

— Ну мы полтора часа добирались. — Петя вздыхает трагически. — Я уже стрессанул. Эффект пропал.

Я смеюсь ещё громче. Наклоняюсь, целую его чувственно, неторопливо, смакуя кофе и шоколад на губах.

— Не успеем, — шепчу ему, отрываясь.

— Я весь в твоей конфете, — бурчит Петя, облизываясь и морщась от сладкого. — Теперь солёного хочу.

— Ну, в принципе, я могу и забить на первую пару. — Вскидываю бровь и закусываю губу, кивая на свою юбку.

Петя смотрит на меня, затем на приборную панель с часами. Потом снова на меня. В его зелёных глазах идёт борьба добра со злом.

— Я люблю тебя, извращенка, — выдыхает он наконец и целует меня снова. — Но у меня важный тест.

Я допиваю кофе, поправляю юбку, припудриваюсь, и мы выходим из машины. Петя берёт меня за руку и уверенно ведёт к нашему корпусу.

И тут начинается.

Шёпот. Взгляды. Наши сокурсники оглядываются, толкают друг друга локтями, впиваются в свои телефоны и что-то яростно печатают. Я чувствую кожей, как меня все обсуждают.

Петя, кажется, не обращает на это никакого внимания и будто нарочно целует меня в висок, всем показывая, как нам хорошо вместе. И что мы всё прошли и помирились.

— Это только сейчас так, — говорит он тихо, чтобы слышала только я. — К концу дня все забудут. Я позорился больше, поверь. Тебя просто не было неделю, а так бы всё давно затихло.

— Ага, — неуверенно шепчу я.

— Всё. — Он сжимает мою руку. — Похуй на всех. Мы вместе.

— Ага.

— А хочешь снимем видео новое и с ним вернёмся в ТикТок? — Игриво предлагает мне.

Я тут же забываю обо всех. Резко поворачиваюсь к нему.

— Какое видео?

— Нуу... — он тянет, явно наслаждаясь моей реакцией. — В коворкинге на четвёртом этаже будем целоваться. Завирусимся или как вы там это с Аней называете?

— Ты правда хочешь этого? — Растерянно моргаю глазами.

— Я просто не против тебя лишний раз поцеловать и полапать. — Петя непринуждённо пожимает плечами. — А то, что ты там снимаешь, мне пофиг. Мне вообще другие съёмки интересны.

— Интерьерные? — уточняю я.

— Порно, — выдаёт он абсолютно серьёзно и даже бровью не ведёт.

— Петя! — шикаю я, оглядываясь.

— Ой, не притворяйся. — Он ухмыляется. — Я вижу, как у тебя глаза загорелись. Давай, Мэри, для личного архива!

Я смеюсь, толкаю его в плечо, и мы почти врезаемся в Ангелину.

Мне даже глаза поднимать не нужно. Я чувствую её по сгущающейся атмосфере, молекулам враждебности и удушающему приторному парфюму с аптечными химическими нотками.

Сгущёнка, как и всегда, идеально уложена и накрашена. В обтягивающем платье карамельного цвета и с липким глянцевым блеском на свежеподколотых губах.

Петя резко останавливает меня, аккуратно придерживая за талию. Мы замираем буквально в микрошаге от неё.

Ангелина презренно смотрит на нас. На Петю по отдельности с интересом. На меня с брезгливым выражением лица, а потом на наши переплетённые пальцы. И её приторная физиономия, к моей великой радости, скисает на глазах.

— Здрасте, — произносит она на автомате. Сгущёнка явно не ожидала увидеть такую картину.

— До свидания, — бросает Петя и просто обходит её, увлекая меня за собой.

Я даже не успеваю ничего сказать. Мы проходим мимо, и я чувствую её взгляд спиной. Но мне плевать. Совсем. Её отрицательная аура и перекошенное лицо даже сил мне придали.

Мы доходим до моей аудитории. Я обнимаю Петю на прощание, прижимаюсь к нему всем телом.

— Люблю тебя! Очень-очень! — шепчу. — Встречаемся в столовой после второй?

— Нет! — он качает головой. — В гардеробной. У нас просмотр первой квартиры, поедим по дороге.

— Квартиры?

— Да, Мэри. Не вечно же с ордой жить.

Мне, честно говоря, нравится его орда. Но я жутко счастлива. Настолько, что начинаю вести себя абсолютно нехарактерно для себя. Прыгаю на месте, чмокаю его во все щёки, в нос, в губы, снова в щёки и никак не могу успокоиться.

— Маша, — смеётся Петя и пытается увильнуть от меня, — всё, беги, а то опоздаешь.

В аудитории я появляюсь в абсолютно новом для меня настроении. Я счастливая, светящаяся и донельзя довольная.

Замечаю, что одногруппники смотрят. Шепчутся. Это трудно не заметить, но я вдруг понимаю, что сама транслирую им, как ко мне относиться. Если буду шугаться, прятаться, позволять о себе болтать, они будут злорадствовать долго. А сейчас я транслирую уверенность, счастье и свою влюблённость.

И они просто не знают, как на это реагировать.

Им хочется обсудить, это заметно, что что-то теперь их стопорит. Это что-то — моё безразличие.

Я сажусь за парту, достаю планшет и улыбаюсь своим мыслям и своему открывшемуся состоянию.

Две пары пролетают как один миг. Я почти ничего не конспектирую, просто сижу и думаю о нём. О нас. О квартире, о блоге.

На перемене ловлю несколько удивлённых и оценивающих взглядов. Но никто не подходит. Никто не говорит гадостей. И это победа.

После второй я лечу в гардеробную. Петя уже там, опирается плечом о стену и листает телефон.

— Погнали, — целует меня в нос. — Тут недалеко, в Раменках.

Мы идём к выходу, и я замечаю её.

Соню. Всё моё хорошее настроение сразу же летит к чертям.

Она идёт прямо на нас. Ещё не видит. И вдруг резко останавливается, впиваясь взглядом в нас, а затем в наши переплетённые пальцы. Мою руку даже припекать начинает. Или я такая впечатлительная просто?

Соня резко, будто её ударило током, разворачивается на сто восемьдесят градусов и уходит в противоположную сторону. Быстро, почти бегом.

Я молчу.

Не хочу ничего обсуждать. Если Петю я простила полностью, то его псевдодрузей даже не подумаю. Они для меня пустое место. Хотя нет. Они смердячее место.

Мы выходим на крыльцо. Петя останавливается.

— Мэри, мне надо кое-что сказать.

— Что? — настораживаюсь я.

— Мы же решили ничего не утаивать, поэтому говорю. — Петя мнётся, сомневается. — Соня ко мне подкатывала на прошлой неделе.

Я закипаю. Внутри всё сжимается. Вот для чего эта сука ко мне подмазывалась. Она специально мне свой пароль дала! Теперь я уверена! Вот же зараза!

— Трижды, — продолжает Петя. — В последний раз очень активно. Даже...

— А ты что? — перебиваю его я, не желая знать подробности.

— Послал её. — Он пожимает плечами. — Что же ещё?

Я молчу. Смотрю на него. В голове крутится: «А если бы? Если бы я не вернулась? Если бы не простила?»

— А если бы я тебя не простила? — Решаю всё-таки задать вопрос.

— Простила бы.

— Но могла и не простить, — подмечаю.

— Ну… — Петя смотрит на меня пристально. Серьёзно. Взгляд тёмный, глубокий. Даже я бы сказала, опасный. — Тогда бы я вывез тебя в лес, связал и трахал прямо на еловых иголках, пока бы ты не стала умолять остановиться и не начала клясться, что простила меня.

Я слушаю его с открытым ртом и понимаю, что это же сцена из того самого романа, который я купила в Белграде. Вспоминаю, как буквально позавчера он казался мне безумно горячим, а сейчас мне стыдно оттого, что я читала и романтизировала на сто тысяч человек эту и подобную чушь.

Я сдерживаюсь изо всех сил. Нельзя ржать. Я должна отыграть. Он меня не переиграет! Это же надо было такое выдать с каменным лицом!

— С этого и надо было начинать, — говорю я с невозмутимым видом. — А не конфетки мне подкидывать и ваниль под душем в уши лить!

Он смотрит на меня секунду, потом до него доходит, и он улавливает мою иронию.

Мы ржём. Прямо на крыльце, на глазах у всего потока.

А потом он подрывается ко мне и целует. Жёстко, крепко, собственнически. И мне плевать, пусть все смотрят.

До назначенного места едем минут десять. Заезжаем на территорию нового ЖК, дома здесь утопают в деревьях, вокруг парк, тишина.

— Красиво, — выдыхаю я. — Но тебе не кажется, что мы тут будем как молодая семья? Не слишком ли уютно и спокойно?

— Маш, я подошёл к делу ответственно. — Петя паркуется и поворачивается ко мне. — Мне нужен нормальный паркинг, так как тачка низкая, я не везде проеду. Управляющая компания здесь норм, это мама сказала, дала список застройщиков. И близость к универу. Ну плюс тут рядом классный фуд-молл, нам не надо заморачиваться, и выезд на Аминьевку удобный.

— Ты серьёзно всё продумал?

— А ты сомневалась во мне?

Я не сомневалась. Я просто... Я просто не могу осознать, что Петя уже настолько серьёзно относится к нам. Еще позавчера я думала, что я тупой спор, а сегодня он планирует наше будущее.

Заходим в дом. Встречаем риэлтора — молодую женщину в строгом костюме и поднимаемся на двадцать седьмой этаж. Я никогда так высоко не жила.

Заходим в квартиру. В ней светло. Просторно. Пахнет новой мебелью. Риэлтор говорит, что в ней ещё никто не жил.

— Затирка втёрта криво. Керамогранит самый дешёвый, — бормочет Петя, разглядывая плитку в прихожей. — Как так вообще можно уложить? Неужели не видят, что рисунок не подобран? А краска на стенах какого бренда?

— Бренда? Краска? — Мямлит риэлтор.

Петя продолжает бедную женщину мучить вопросами. Ни я, ни она явно не понимаем, что он вообще спрашивает.

Я смотрю на него и про себя ржу. Я даже подумать не могла, что он такой душный. Что он вообще в этом разбирается и ему это интересно.

Я быстро осматриваю совмещенную кухню-гостиную и прохожу дальше. Спальня. Просторная, но слишком тёмная. Однако я сразу понимаю, что в этом графитовом цвете мне невероятно комфортно находиться. Спокойно. Мне нравятся тяжёлые шторы, которые погружают комнату в мрак, несмотря на большое панорамное окно. Из него открывается довольно симпатичный вид на Мичуринский проспект, но самое главное здесь — это кровать.

Кованая. С витой спинкой. Совсем как в моих дарк-романах.

— Петя! — зову его я. — Иди сюда!

Он заходит, окидывает взглядом спальню.

— Ну нет. — Недовольно морщится. — Это вообще Икея какая-то.

— Петя, мне здесь нравится!

— Маш, давай ещё посмотрим. После маминых объектов мне здесь тяжело находится. Косяк на косяке.

— Нет, не посмотрим. — Я складываю руки на груди. — Пусть у твоей мамы и безупречный вкус и невероятно качественные ремонты, но она все спальни делает с этими своими тканевыми огромными изголовьями. Даже наручники там прицепить некуда!

От внезапно нахлынувшей обиды, что мы уже ссоримся и не можем прийти к общему решению, я даже топаю ногой.

Петя на доли секунды тушуется.

Смотрит на меня.

Потом на кровать.

Потом на риэлтора.

— Мы бы хотели внести залог, — говорит Петя, переглядывается со мной и ржёт.