56. Маша

Открываю дверь в квартиру с тяжелым предчувствием. В каком настроении будет папа, никогда не угадаешь, но сейчас надежда на позитивный настрой ничтожно мала.

В прихожей стоят коробки длинными ровными рядами. Они фирменно подписаны и упакованы, понимаю, что это папины вещи. Лиза собрала его манатки и вышвырнула его из своей жизни.

Я не думала, что всё в моей жизни может так быстро перевернуться с ног на голову второй раз. Ещё месяц назад я жила здесь, боялась его звонков, считала дни до выплат. А теперь папа собирает чемоданы, а я пришла забрать свои вещи, окончательно съехать и навсегда закрыть наш финансовый вопрос.

Папа слышит, что я пришла, и выходит из гостиной. В рубашке, без пиджака, с планшетом. Смотрит на меня, и я вижу в его глазах не привычный контроль или нежность, а усталость.

— Привет, Мась! — встречает меня, будто ничего и не произошло. Целует в щёку.

— Привет, пап. Я за вещами. — Воцаряется молчание. Я смотрю на коробки, а он смотрит на меня. — Ты куда теперь?

— В Дубай, — говорит папа. — Сейчас мне практически нет смысла оставаться в Москве. Буду приезжать раз в месяц теперь. Мась, ты же будешь ко мне прилетать?

Я молчу.

Смотрю на него и пытаюсь понять, что я чувствую. Легче ли мне было, когда я училась за океаном? Нет. Он всё равно не давал вздохнуть. Звонил, контролировал, проверял траты, допрашивал, с кем встречаюсь, куда хожу. Расстояние не спасало. Оно только делало его контроль более изощренным.

Но сейчас он выглядит не как контролер. Он выглядит как человек, который боится остаться один. Это считывается по его состоянию.

— Если смогу себе позволить, — стараюсь ответить нейтрально.

— Мась, о чем речь? — Он даже улыбается. — Когда я тебя в чем-то ущемлял?

Мне хочется рассмеяться ему в лицо. Ущемлял? Долг на двадцать пять миллионов, штрафы за каждый чих, постоянные отчеты, блокировка карт за непослушание — это, по его мнению, не ущемление? Но я сдерживаюсь. Потому что знаю, что если начну этот разговор, мы будем ругаться до вечера, и я так и не заберу свои вещи и, самое главное, не закрою долг.

Достаю из сумки папку. Протягиваю ему.

— Я готова перевести тебе деньги. Это мой контракт с продюсерским центром. Всё официально, меня подписали как очень перспективного блогера.

Папа берет папку. Открывает. Листает.

— Я посмотрю, что ты там подписала, — говорит он. — Иди пока собирайся.

Я киваю и ухожу в свою комнату.

Моя комната тоже заставлена коробками. Правда, пустыми. Стоят аккуратно, промаркированы по категориям: «КНИГИ», «ЗИМА», «ВЕСНА», «ОБУВЬ», «АКСЕССУАРЫ», «ДЕКОР», «ХРУПКО».

Лиза подготовилась основательно и, видимо, привлекла спецов, правда, мои вещи не трогала.

На моем столе лежит ярко-желтый скотч с надписью «Осторожно».

Улыбаюсь. Достаю телефон, фоткаю и отправляю Пете.

Я: «Прихвачу с собой».

Петя: «Извращенка неугомонная». — Отвечает моментально.

Смеюсь и убираю телефон. Начинаю собираться. Это странно, но процесс упаковки действует на меня успокаивающе. Разложить книги по коробкам, переложить декор, аккуратно завернуть хрупкие вещи. Это как медитация. Каждая упакованная вещь — еще один шаг к моей свободе.

Книги собраны. Декор упакован. Обувь и аксессуары разложены по кофрам. Я заклеиваю последнюю коробку, когда слышу папины шаги.

Он стоит в дверях. С моей папкой в руках и смотрит на меня.

— Мась, — вроде начинает ласково, но я чувствую каждый его оттенок и знаю, что разговор выйдет непростым.

— Да?

— Давай я тебе сниму квартиру, — говорит папа. — И покупкой тоже займусь. Надо подыскать тебе что-то.

Я поднимаю на него глаза.

Хочет купить мне квартиру? Чтобы что? Он снова хочет меня купить! Зачем? Чтобы контролировать? Чтобы иметь рычаг? Или он просто боится потерять всех близких и думает, что это единственный способ их удержать? Вести нормально себя не пробовал?

— Купишь? — переспрашиваю я.

— Да. — Он кивает. — Я твоей маме обещал.

— Взамен на что?

— Мась, ну ты чего. — Он делает удивленное лицо. — Это моя забота о тебе. Обеспечить базовый минимум, машину, квартиру.

— Можешь не стараться, — говорю я ровно. — Я маме рассказала про твою очередную интрижку. И про то, как она похожа на маму в молодости.

— Бля-я-я-ядь, — шипит папа непонятно кому. Почти не слышно, я читаю по губам.

— Как ты мог?! Ты же маме сойтись предлагал! Ты даже Ваню обнадёжил!

— Всё еще собираюсь сойтись, — отрезает он. — Сейчас меня уже ничего не останавливает.

Я проглатываю. Смотрю на папку в его руках.

— Ты контракт посмотрел?

— Да. — Он усмехается. — Это филькина грамота, Маша. Не принимается. Деньги от инвестора, а не твои заработанные. Ты думаешь, я совсем дурак? Эта семейка строителей использует тебя как карманного блогера. Не принимается.

— Тогда вообще тебе долг не верну! — Выплевываю. — Понятно?!

— Лучше быть должной отцу, чем временному ебырю, — говорит своим фирменным ледяным голосом.

Я сжимаю зубы и боюсь, что у меня сейчас эмаль треснет. Но я не в силах контролировать себя, и меня прорывает.

— Я тебя ненавижу! — ору я и вскакиваю с пола. — Ты слышишь?! Ненавижу!

Хватаю коробки, кофры, всё, что успела собрать, и волоку к выходу. Он идет за мной, что-то говорит, но я не слышу. В ушах пульсирует кровь.

У двери останавливаюсь. Оборачиваюсь. Смотрю на него — растерянного, злого, жалкого.

— Мама мне сказала, что тоже ненавидит тебя! — говорю я. — Ты ей нужен был только для того, чтобы Лизу позлить. Если бы она тебя любила, она бы тебе не изменяла! Она тебя терпела только ради меня, а я всё детство подслушивала её разговоры с подругами, как она называла тебя ничтожеством! Все понимают, папа, отчего ты такой! Не можешь смириться с успехом Толи? И за счет близких показываешь свою значимость? Что же, поздравляю! Доказал! Теперь ты никому не нужен!

Он замирает. В глазах — такая боль, что на секунду мне становится его жалко.

Но только на секунду.

Я выхожу вон. Хлопаю дверью так, что в холле трясется Петина икебана.