57. Маша

Мы сидим с Сашей на трибуне, и я впервые понимаю, что такое настоящий хоккей.

Не тот, что показывают по телевизору, а живой. С запахом льда и пота, с грохотом шайбы о борт, с криками тренеров, которые перекрывают даже рёв трибун. С атмосферой и энергией. На прошлом матче мне так хотелось снять видео для подписчиц, что не смогла прочувствовать этот дух соперничества и азарт, а сегодня наслаждаюсь игрой в полной мере.

Саша сидит рядом, подпрыгивает на месте и цепляется за мою руку так, будто от этого зависит исход матча.

— Я тоже так хочу! — Мечтательно говорит брат. — Скорее бы начались мои тренировки…

— Потерпи чуть-чуть, всего месяц остался. Потом будешь так уставать, что ещё пожалеешь! Так что отдыхай пока.

Брат вздыхает, а я не отрываю взгляда от Пети.

Он скользит по льду, и я начинаю любить его и восхищаться им ещё больше. В хоккейном свитере, шлеме, в защите, с клюшкой в руках он — другой. Здесь он собранный, хищный, опасный. А ещё очень большой!

Я снимаю сторис, но знаю, что видео не передаст и десятой доли атмосферы. Не передаст того, как он сокращает дистанцию за три шага. Как врезается плечом в соперника, отбирает шайбу, отдаёт пас. Как его глаза горят даже через защитное стекло.

Больше всего мне нравятся стычки, в воздухе витает запредельно высокая доза тестостерона, и я давно промокла насквозь. Сижу, сжимаю бёдра и понимаю, что после матча я попрошу Петю трахнуть меня в шлеме и с защитой плеч на голое тело.

Это лучше любой маски сталкера или монстра!

Мне физически тяжело переносить эту игру, я невыносимо его хочу, и давление, поднявшееся внизу живота, изводит меня уже второй тайм. Кажется, у меня начинается бешенство матки в момент, когда на льду устанавливается грязная игра.

Соперник подрезает Петю у борта. Пете удаётся уйти, но я вижу, как он злится. Через минуту — ответка. Он пролетает перед воротами, зажимает того же игрока, не даёт продохнуть. Тот в бешенстве, тычет клюшкой, толкает его, провоцирует. А Петя просто улыбается. Улыбается, как будто говорит: «Слабо?»

— Да пусть он ему врежет! — Заводится Саша.

— Тоже хочу на это посмотреть, — шепчу и не отрываю глаз ото льда, крутя головой туда-сюда. Сегодня игра очень динамичная.

— А мой брат под каким номером играет? — Спрашивает ребёнок у меня за спиной.

— Семь, — отвечает мужчина с гордостью. — Петя всегда играет под семёркой.

Петя??? Я дёргаюсь от неожиданности, но быстро осекаюсь и аккуратно оборачиваюсь, стараясь не привлекать к себе внимания.

Прямо за мной и Сашей сидит Петин папа. Я его узнаю в доли секунд. Они очень похожи, да и он мужчина фактурный. Это точно Николай.

Рядом с ним два мальчика лет четырёх-пяти. Один постарше. Маленькие копии Пети. Такие же тёмные густые волнистые волосы, такие же зелёные глаза, только светлее, почти салатовые. Даже стрижки у них идентичные с Петиной. И пуховики у них моего любимого зелёного оттенка, подчеркивающего цвет глаз. Ну просто картина маслом.

Я отворачиваюсь и не знаю, что чувствую. Злость? Интерес? Жалость?

Я снова поглядываю на них, мальчики внимательно смотрят на лёд. Они не отрывают глаз от Пети. Для них он явно герой. Старший брат, нападающий, семёрка, крутой.

— А он всегда был таким быстрым? — спрашивает один из малышей.

— С детства, — отвечает Николай. — Я его водил на тренировки с трёх лет. Тебе уже пять, Максим, а Петя пошёл на хоккей в три. И он не филонил. Никогда. Даже когда уставал, продолжал стараться. Закалялся, чтобы не болеть и не пропускать тренировки. Я ему всегда говорил: хочешь быть лучшим — терпи.

— Мы тоже хотим! — Второй мальчик дёргает отца за рукав. — Мы тоже будем закаляться! Обещаем не пропускать! Хотим как Петя!

— Посмотрим, — улыбается им отец.

— А можно Петю после матча позвать с нами есть пиццу? — С восторгом спрашивает тот, что помладше.

Николай молчит и глупо улыбается. Петя же даже не знаком со своими братьями по отцу, а они, оказывается, тянутся к нему. Интересно, как он отреагирует, узнав?

Видимо, Николай думает примерно о том же самом, потому что мнётся и явно не знает, что ответить сыновьям. Просто не знает, захочет ли Петя его видеть. Не знает, простил ли он его.

А я знаю. Не простил. Но он любит отца. Конечно, любит. И скучает. И этих мальчишек, которые похожи на него, которые смотрят на лёд и видят героя, тоже наверняка по-своему любит.

И у меня к ним против моей воли какое-то тёплое чувство зарождается. Они слишком сильно на него похожи. Орда все как один похожи на Ксению, светленькие, с яркими голубыми глазами, поэтому при всей симпатии я не испытываю к ним того, что испытываю к этим двум мальчишкам. Удивительно…

— Здравствуйте, Николай! — Оборачиваюсь, ведомая каким-то ежесекундным непонятным мне порывом.

— Здравствуйте! — Он вздрагивает. Смотрит на меня растерянно. Наверное, пытается меня вспомнить и удивляется, почему я знаю его имя.

— Я Маша Белашева, — представляюсь. — Дочь Алексея Белашева из АФТБ банка. Мы с вами встречались на благотворительном вечере в МСИ. Помните меня?

— Да-да, — кивает он. — Припоминаю. Нас Штейфель познакомил.

— Да. А ещё я Петина девушка.

Он тушуется. Опускает глаза. Желваки ходят. Мне даже неловко становится, взрослый мужчина, а выглядит как нашкодивший мальчишка.

— Вот как, — неловко улыбается. Понимает, что я всё слышала. И осознаёт, что я знаю их историю. — А я вот сыновьям решил показать, как Петя играет. Мы периодически приходим на его игры, но…

Николай сглатывает слюну, вижу, по его напрягающейся челюсти, и отводит взгляд в сторону. Начинает поправлять шапку одному из сыновей, нервничает.

— Хотите, я с ним поговорю? — спрашиваю, а у самой сердце колотится, будто это мне сейчас предстоит выйти на лёд и решить исход матча.

Николай смотрит на меня долго, пристально. В его зелёных глазах — стыд, боль, раскаяние, страх и наверное капля надежды. Столько всего, что у меня сердце сжимается. Он мне кивает и я ему в ответ начинаю кивать, как болванчик и моргать часто-часто. У меня слёзы наворачиваются.