59. Маша

Я последний раз прохожусь по Петиной комнате, заглядываю во все углы. Под кровать, за стеллажи, в ящики прикроватных тумб. Всё должно быть идеально чисто, Маюми не должна найти ничего, что заставило бы её краснеть, убираясь здесь после нашего отъезда.

За месяц, что я прожила в этом доме, я успела привыкнуть к его шуму, к запаху свежих лепёшек по утрам, к тому, как Лера влетает к нам без стука, а Егор подкарауливает на лестнице, чтобы задать сто тысяч вопросов про монтаж. Я привыкла к Ксении и её неуёмной энергии и жёсткому юмору.

И хотя я жутко хочу уже своё пространство, своё отдельное жильё, где не нужно будет тратить три часа на дорогу до универа, я буду скучать по этому дому и Петиной шумной семье.

Я с радостью согласилась на предложение Ксении провести с ними лето в Италии. Всей ордой на одной вилле. Меня это совсем не смущает. Хочу быть частью этого безумия. И хочу когда-нибудь стать его частью по-настоящему.

Осматриваю комнату в последний раз. Всё чисто. Никаких забытых презервативов, никаких любезных моему сердцу приспособлений. Вздыхаю с облегчением, оглядываю комнату и усмехаюсь своим мыслям: мы тут всё уже испытали. Каждую поверхность и каждый угол. И не по одному разу. Пора двигаться дальше.

Застываю у стеллажей. Петина коллекция лимитированных шлемов. Может, хотя бы один из них прихватить с собой? Надо его попросить, трогать сама не решаюсь.

С любовью смотрю на прозрачную ванную, которая подарила мне вместе с её владельцем не меньше десяти оргазмов, и обещаю ей ещё вернуться. В конце концов, никто нам не запрещал приезжать сюда и оставаться.

Спускаюсь вниз, прощаюсь с Маюми, как с любимой бабушкой, и выхожу на крыльцо.

Во дворе уже наряжена ёлка. Огромная, пушистая, вся в гирлянде из тысячи огоньков, а вокруг неё суета.

К детям приехал Николай с Максимом и Вадимом. Мальчишки возятся с Лерой и Егором, развешивают игрушки. Гриши не видно. Наверное, опять заперся у себя. Он объявившегося отца пока не принимает.

Петя стоит в стороне, смотрит на эту картину и не вмешивается. А Ксения расхаживает рядом, заложив руки в карманы своей роскошной рысьей шубы, и всеми командует. Я улыбаюсь, глядя на неё. Ну до чего крутая женщина.

— Ну что, поехали к нам? — спрашиваю Петю с улыбкой.

— Поехали, — сухо кивает. Явно его это всё напрягает.

Мы прощаемся со всеми. Ксения целует меня в обе щёки и никак не может отпустить, будто мы не на отдельную квартиру съезжаем, а сбегаем в Австралию.

— Не забывайте! У нас традиционные завтраки по субботам. Будем вас ждать! — Бросает напоследок.

Лера повисает на Пете и никак не может с ним расстаться, Егор жмёт ему руку по-взрослому, а Максим и Вадим смотрят на него с обожанием. Николай стоит в стороне, кивает нам. Петя кивает в ответ. Едва заметно, но кивает.

— Каждые выходные вы тут! — кричит Лера нам вслед. — Вы обещали!

— Обязательно! — машу ей на прощание.

Мы выезжаем на платное шоссе, и я чувствую, что мы мчимся в новую жизнь. Нашу. Отдельную. Настоящую.

Заходим в квартиру. Раздеваемся в прихожей, и я сразу замечаю, что всё разложено по местам. Нет ни моих, ни Петиных коробок. А в гостиной есть даже декор.

— У мамы лучшая команда, — объясняет Петя, видя моё удивление. — Они за вечер тут всё подготовили.

Я прохожу по коридору и провожу рукой по стене. Она другая. И оттенок новый.

— Тут ремонт был?

— Да. — Петя подходит ко мне сзади, обнимает за талию. — Я договорился с собственником. Не могу жить с кривой затиркой.

— Что, и полы поменяли? — Смотрю на гранит и усмехаюсь. Такой он дотошный в этих вопросах.

— Естественно, — бурчит Петя.

— А кровать? — Прищуриваюсь. Не дай бог, они сделали своё дурацкое мягкое изголовье.

Петя улыбается. Медленно отстраняется от меня, достаёт из кармана пуховика чёрные наручники. Сжимает их в руке и говорит хрипло, почти шёпотом:

— Беги, детка, беги.

Это же реплика Зейда из «Охотясь на Элис»! Он играет…

Адреналин выбрасывается в кровь. Я делаю шаг назад, потом другой. Он стоит, не двигается, только смотрит.

— Беги, — повторяет он.

Я срываюсь с места.

Бросаюсь в гостиную, оббегаю диван. Сердце колотится где-то у горла, дыхание сбивается. Слышу его шаги за спиной — тяжёлые, уверенные. Он не бежит, он идёт. Знает, что я никуда не денусь.

Я делаю резкий манёвр, оббегаю кресло, выскакиваю обратно в коридор. Входная дверь так близко! Ещё секунда — и я у цели.

Он перехватывает меня за секунду до того, как моя рука касается ручки. Скручивает, прижимает спиной к стене, заводит руки за спину. Щёлкают наручники. Я дёргаюсь, но он держит крепко.

— Тихо, — шепчет он.

Выдвигает скрытый ящик консоли. Я и не знала, что он там есть. Достаёт канцелярский нож, моток изоленты.

— Петя...

Он заклеивает мне рот. Быстро, профессионально, без лишних движений. Я смотрю на него широко открытыми глазами. А внутри — восторг. Чистый, животный, запретный восторг.

Он не говорит ни слова. Хватает меня за волосы, тянет, и я подчиняюсь. Боль — острая, но приятная. В спальню он меня почти затаскивает. Швыряет на кровать. Я падаю на спину, волосы разлетаются по подушке.

Он наваливается сверху. Достаёт из кармана ещё одни наручники! Расстёгивает первые, приковывает мою правую руку к изголовью. Потом левую. Я пробую дёрнуться — бесполезно.

Он стягивает с меня джинсы. Зависает на моих кружевных колготках, которые я надела под них. Они красиво выглядывают в боковых прорезях.

А потом берёт свой канцелярский нож и разрезает мой бюстгальтер одним движением. Я дёргаюсь, хочу закричать, но изолента держит крепко. Я же специально надела свой самый красивый и дорогой комплект для «новоселья»!

Лонгслив он закатывает мне до горла. Отстраняется, рассматривает. В его глазах — голод.

Потом приковывает мои ноги. По очереди. К каждой ножке кровати.

Начинает целовать меня с щиколоток. Медленно, мучительно медленно. Поднимается выше, к коленям, к бёдрам. Я извиваюсь, насколько позволяют наручники. Мои дизайнерские колготки он разрывает одним движением — по-варварски, не жалея. Дорогие трусы разрезает ножом прямо у ластовицы. Моя вагина вопреки всем законам логики при появлении ножа подле неё лишь обильно увлажняется.

Я думаю: я убью его, когда он меня отпустит. А потом думаю: если отпустит. А вдруг он всё это время только притворялся хорошим парнем? Вдруг сейчас явил меня себе настоящего? Эта мысль заводит меня до такой степени, что я чувствую, как влага растекается по бёдрам, и понимаю — я точно извращенка. Конченая!

Петя наклоняется. Я чувствую его дыхание на самом чувствительном месте, и всё тело сводит ожиданием. Но он не касается меня. Ждёт. Смотрит, как я выгибаюсь, как дёргаюсь, как пытаюсь придвинуться ближе.

— М? — мычит он, и я ненавижу его в этот момент. Ненавижу за эту пытку, за это ожидание, за то, что он заставляет меня хотеть его так, что у меня темнеет в глазах.

Первый раз он касается языком едва-едва. Как будто пробует. Я выгибаюсь, но он отстраняется. Снова. Опять касается и отстраняется. Я мычу сквозь изоленту, а он только улыбается в ответ.

Потом он начинает по-настоящему.

Язык движется медленно, со вкусом, вылизывает каждый миллиметр. Я чувствую, как он проникает внутрь, как его губы смыкаются вокруг клитора, как он сосёт, дразнит, отстраняется и снова возвращается. Я уже не контролирую своё тело, оно живёт отдельно, подчиняясь его ритму. Напряжение нарастает внизу живота, растекается по бёдрам, по спине, по рукам, которые уже онемели от наручников.

Он вводит палец. Потом два. Я чувствую, как они двигаются внутри, как он растягивает меня, как большой палец нажимает на клитор, и я уже на грани, я уже готова, а он останавливается.

Вытаскивает пальцы. Облизывает их медленно, глядя мне в глаза. И начинает снова лизать, водить языком по кругу, проникать внутрь, снова вводить пальцы, теперь три. Я вся горю, я мокрая, я теку по его руке, по простыне, по своим бёдрам. Он делает это снова и снова — доводит меня до пика и отстраняется, даёт остыть и снова разжигает. Я не могу дышать, не могу думать, не могу ничего, кроме как чувствовать его язык, его пальцы, его дыхание на своей коже.

Я готова на колени встать и молить, но я прикована к кровати, и рот заклеен. В глазах — слёзы, в горле — беззвучный крик.

Он останавливается в тот момент, когда я уже чувствую, что ещё секунда — и я сломаюсь.

Наклоняется, достаёт из-под кровати свой чемодан с инструментами. Ну серьёзно? Я лежу, изведённая отложенным оргазмом, и судорожно прикидываю, что сейчас будет.

Петя достаёт отвёртку. Смотрит на меня.

Я мотаю головой.

Кладёт. Достаёт молоток.

Мотаю головой сильнее. Он совсем одурел? И кто тут ещё романов перечитал? Я хочу его, а не этот инвентарь бездушный!

Плоскогубцы. Господи! Нет!

Стамеска. Ещё лучше…

Он выкладывает всё на кровать, демонстрируя. В конце концов достаёт зелёное нечто. Это что, фаллоимитатор члена Шрека? Он с выступами, с текстурой, выглядит как огурец-мутант, который кто-то наделил инопланетным интеллектом.

И тут до меня доходит… Кейл! Он мне мстит!

Петя устрашающе держит его перед моим лицом, и я ржу. Сквозь изоленту, сквозь дикое возбуждение, сквозь всё. Потому что он нашёл. Заморочился, заказал, где-то выкупил. И кто из нас тут ещё извращенец?!

И мне одновременно смешно, страшно и невыносимо горячо.

Он выдавливает на меня лубрикант. Холодный, скользкий. И с каким-то особым, гадским кайфом вводит этот кошмар внутрь.

Я закрываю глаза. Приятно, если абстрагироваться от внешнего вида. Но это не то. Это близко, но не то. Мне нужно его тепло, его дыхание, его член. Я начинаю мычать, пытаться что-то сказать сквозь клейкую ленту. Он смотрит, как я верчу головой, как выгибаюсь, как пытаюсь вытолкнуть это чужое, холодное, неправильное.

Он резко отклеивает скотч. Губы горят, щиплет, но мне плевать.

— Что, Сатанесса? — спрашивает он.

— Хочу только твой член, — выдыхаю я. — Вытащи это. Пожалуйста.

— Не понравилось? — Победоносно ухмыляется.

— Нет. — Я смотрю ему в глаза. — Не понравилось.

Он усмехается. Медленно, мучительно медленно вытаскивает дилдо. Я чувствую каждый миллиметр, каждый выступ, каждое движение. И нереальное облегчение, когда оно покидает моё тело.

— Отстегни мне ноги, — молю я. — Я хочу чувствовать тебя.

Он смотрит секунду. Потом отстёгивает наручники с моих щиколоток. Но руки оставляет прикованными. Задирает мои ноги высоко, разводит в стороны.

Я чувствую себя открытой. Беззащитной. Полностью в его власти.

Он входит. Резко, глубоко, одним движением. Я выгибаюсь, насколько позволяют прикованные руки. Вскрикиваю — от неожиданности, от полноты, от того, что наконец-то он вытащил холодную, бездушную пластмассу из меня. У него член — живой, горячий, твёрдый, как сталь, и родной до боли в груди. Никакой дилдо не сравнится с тем, как он заполняет меня — правильно, плотно, на все сто.

Он двигается медленно. Нарочито медленно. Я чувствую каждый его миллиметр, всю текстуру, каждый толчок, каждое его движение. Наслаждаюсь каждой секундой.

Мои руки уже онемели, пальцы не слушаются, но мне плевать. Есть только он. Только это чувство наполненности. Только то, как он смотрит на меня сверху вниз, с каким-то диким, голодным блеском в глазах.

— Быстрее, — шепчу я. — Пожалуйста.

Он ускоряется. Толчки становятся глубже, жёстче. Я чувствую, как его член расширяется внутри, как он заполняет меня целиком. Мои ноги дрожат в его руках, спина выгибается.

— Ещё, — выдыхаю я. — Пожалуйста, ещё.

Он отпускает мои ноги, наклоняется, кусает мою шею, проводит языком по ключице, сжимает грудь. Его пальцы впиваются в мои бёдра, оставляя синяки. Я чувствую, как внутри всё сжимается, как волна нарастает, как она готова накрыть меня с головой.

— Сейчас, — шепчу я. — Я сейчас...

И эта пытка снова повторяется. Он выходит. Резко. Я кричу — от потери, от пустоты, от невозможности. Он хватает меня за бёдра, переворачивает на живот, заламывает руки за спину так, что плечи пронзает острая боль. Я вскрикиваю, но он не останавливается. Ставит меня на колени, прижимает лицом к подушке. Я не могу опереться, мои руки прикованы, я падаю лицом в простыню и хнычу от боли в плечах и от этого животного, нечеловеческого желания, которое не исчезло, а только разгорелось сильнее.

Он входит сзади. Глубоко. Так глубоко, что я почти теряю сознание . Держит меня за бёдра, вбивается — жёстко, ритмично, без остановки. Каждый толчок отдаётся в позвоночнике, в голове, в каждой части тела. Я чувствую, как его пальцы впиваются в мою кожу, как он сжимает меня так, что синие отпечатки останутся.

Мне больно. Мне хорошо. Я не могу дышать.

— Ещё, — мычу я в подушку. — Пожалуйста, ещё.

Он ускоряется. Толчки становятся глубже, резче, брутальней. Я сжимаюсь вокруг него, чувствую, как напряжение нарастает до предела, как всё тело трясёт, как я теряю контроль над собой окончательно.

Он вбивается снова и снова. Я чувствую, как его член пульсирует внутри, как он заполняет меня целиком. Волна нарастает где-то глубоко внизу, растекается по животу, по бёдрам, по позвоночнику. Я уже не могу думать — только чувствовать. Каждый толчок приближает меня к краю, и я лечу, разрываясь на части. Оргазм накрывает меня с головой — долгий, пульсирующий, выматывающий. Я кричу в подушку, мышцы сжимаются вокруг его члена, и я чувствую, как меня распирает до предела, как тело выгибается, не слушаясь. В глазах темнеет, в ушах шумит, а он продолжает двигаться, продлевая это безумие, не давая мне прийти в себя.

А потом — ещё несколько толчков. Он не останавливается. Вбивается в меня с какой-то одержимостью, грубо, почти жестоко. Я уже не могу стонать, только хрипеть, уткнувшись лицом в подушку.

И вдруг он выходит. Резко. Я чувствую, как его член выскальзывает, оставляя пустоту. Хватает меня за волосы, дёргает вверх, заставляя поднять голову. Я ещё не пришла в себя, не понимаю, что происходит. Он прижимает меня к себе, приподнимает за подбородок, сжимает пальцами челюсть, разжимает зубы.

— Открой рот, — командует, и я послушно открываю.

Он загоняет член мне в рот глубоко, почти до горла. Я задыхаюсь, по щекам текут слёзы, но он не останавливается. Двигается ритмично, грубо, заставляя меня глотать слюну, не давая дышать. Я чувствую вкус себя на его члене — солёный, терпкий, свой, смешанный с запахом лубриканта и нашей страсти. Его член пульсирует у меня во рту, и я знаю, что он сейчас кончит. Пытаюсь отстраниться, но он держит крепко.

— Терпи, — рычит он. — Терпи, Мэри.

Я замираю. Смотрю на него снизу вверх, чувствую, как он напрягается, как его дыхание сбивается. Он кончает мне в рот — горячо, густо, с каким-то диким, животным стоном. Сперма заполняет мой рот, и я чувствую её вкус — солоноватый, слегка сладковатый, с характерным привкусом. Слишком много, слишком грубо. Но это он. Это его вкус. Я глотаю. С трудом, через силу, давясь, но глотаю. Потому что выбора нет. Потому что я его люблю и сама этого хотела.

Он выходит из моего рта, отпускает волосы. Я падаю лицом в подушку, кашляю, вытираю губы о простыню. Во рту остаётся послевкусие. Я облизываю губы, слизываю остатки. Вкус его спермы уже не кажется таким непривычным.

Петя откидывается на спину, тяжело дышит. Я падаю рядом, прикованная, с разодранными колготками, с жжением на губах от явных трещинок, с руками, которые уже ничего не чувствуют.

— Петя, — хнычу, слизывая с губ его вкус.

— М? — Он поворачивает голову.

— Отстегни меня. Умоляю!

Он наклоняется, отстёгивает наручники. Я падаю на него, прижимаюсь всем телом. Руки висят как плети, в них бегают мурашки, возвращается чувствительность — больно, горячо, приятно.

— Я тебя ненавижу, — говорю в его плечо.

— Я тоже тебя ненавижу, — улыбается он самой ослепительной улыбкой.

Я смеюсь. Мне, кажется, достался самый изощрённый и жестокий сталкер! Он обнимает меня, гладит по спине, по рукам, растирает затёкшие запястья. Целует каждый палец, каждую костяшку. Я чувствую, как возвращается тепло, как боль отступает, как внутри наконец наступает долгожданное спокойствие.

— Люблю тебя, — говорю сиплым голосом.

— Я тебя больше, — шепчет мне в волосы. — С новосельем, Мэри!

— Ага, — думаю я про себя. — Он сто из десяти, но он трахнул меня зелёным членом!