60. Маша

Я лежу на кровати в наушниках, смотрю совместный стрим Сгущёнки и Сони, за окном итальянский тёплый вечер, пахнет морем и цветением и безмятежностью, а у меня внутри ураган! Две заклятые подружки, которые теперь, видимо, снова лучшие, обсуждают нас с Петей, и мне сейчас безумно хочется наслать на них порчу!

— Ну это же чистая показуха, — разглагольствует Сгущёнка своими накаченными губами. Они блестят, как засахаренные вишни. — Она его заставляет сниматься, он это ненавидит. Я же помню, как Петя вечно не хотел участвовать в моих видео. Сто процентов он скоро от неё сбежит! Их связывает контракт и не более!

Она томно вздыхает и поправляет свои идеально уложенные патлы.

— Ой, Заюш, — поддакивает Соня, и у меня глаза на лоб лезут. — Я, кстати, чувствую себя виноватой перед тобой. Это же я ему предложила с Машей сойтись. Не думала, что так всё закрутится и он так долго будет эту комедию отыгрывать. Прости меня, пожалуйста!

Сгущёнка снисходительно машет рукой, её колечки сверкают под лампой:

— Заюш, я тебя простила! Ты же не осознавала, что он такой идиот, жаждущий известности.

Я сжимаю планшет так, что кажется, он скоро треснет. Ага, Соня, которая хотела увести у своей лучшей подруги парня, теперь извиняется. Какие же они конченые. Хочется влезть в эту трансляцию и высказать им всё, что я о них думаю. Хочется заорать, что они ни черта не знают. Что у нас искренние и прекрасные отношения, а они просто завидуют и нашей любви, и нашему успеху в социальных сетях. Сижу, смотрю на их дурацкие улыбки и чувствую, как портится настроение. Осознаю, что это просто хейт. Что они себя унижают и их смотрят только такие же конченые зрители, а всё равно гадко. Приторно гадко, потому что на дисплее сгущенка.

И вдруг вздрагиваю от прикосновения.

Тёплого, уверенного. Петя сжимает мои лодыжки.

Снимаю наушники и оборачиваюсь.

Петя склонился надо мной и скользит руками по моим ногам, медленно, лениво, как будто мы не опаздываем.

— Мэри, — говорит он. Голос хрипловатый, возбуждающий. — Заканчивай монтировать, нам на ужин пора.

Я дёргаюсь, пытаюсь выключить трансляцию, но он уже заглядывает в экран. Я вижу, как его лицо меняется. Как брови ползут вверх. Как в глазах загорается неодобрение.

— Ты опять этих ебанашек смотришь? — спрашивает он. Спокойно, даже с ленцой.

Я выдыхаю. В сердцах пересказываю всё, что они там несут. Что наши отношения — показуха. Что я заставляю его сниматься. Что он это ненавидит. Что он участвует только чтобы насолить Ангелине и потому что бизнес семьи надо продвигать.

Петя слушает. Не перебивает. Гладит мои ноги, не останавливаясь. Большими пальцами давит на мышцы, разминает.

— Ты же знаешь, что это бред, — говорит он. — Знаешь же, как на самом деле всё. Прекрати заморачиваться. Выключи.

Я дрыгаюсь от его прикосновений. Потому что это щекотно. Потому что это приятно. Потому что я зла и возбуждена одновременно.

— Но меня это бесит! — говорю я.

Он скользит выше. По икрам, по коленям, выше к бёдрам. И вдруг останавливается.

— А меня бесит, что ты без трусов!

— Я просто не успела надеть! — Оправдываюсь, чувствуя, как краснею.

— Сатанесса. — Он шлёпает меня. Не больно, но ощутимо. — Я знаю, что ты собралась поехать в ресторан на велосипеде без трусов!

Наваливается сверху. Я чувствую его вес, его тепло, его дыхание на своей шее. Он проникает двумя пальцами в мою уже влажную вагину, и я выгибаюсь, усиливая напор.

— Извращенка, — шепчет он. И начинает меня изводить — медленно, глубоко, со знанием дела.

Я вырубаю трансляцию, откидываю планшет куда-то в сторону. Он съезжает по покрывалу на пол, но мне плевать. Начинаю постанывать, прикусываю губу, чтобы не спалиться перед всей семьёй.

— Я сейчас выбью из тебя всю дурь, — шепчет он, неторопливо вытаскивая из меня пальцы и начинает ребром ладони изводить меня, нажимая именно там, где нужно. — Чтобы больше голову себе ерундой не забивала.

Я выгибаюсь. Чувствую, как напряжение нарастает под его рукой.

— Мы успеем до ужина? — Рвано выдыхаю.

Он обжигает меня голодным взглядом и ловко раздевается. Одним движением стягивая футболку.

— Успеем, — кивает и спускает шорты.

Только прислоняется ко мне, как нас прерывает стук в дверь.

— Маша! Маша! — голос Жана. Он колотит кулаками так, будто дом горит. — Мама уже в Пизе! Она к нам едет! И твой папа тоже!

Петя раздражённо и обречённо вздыхает, но продолжает меня ласкать. Я чувствую, как моё возбуждение мгновенно испаряется, как тело перестаёт отзываться, как внутри всё сжимается от дурного предчувствия.

— Петя! Наш папа тоже прилетел! — подключается голос Егора. — С Максимом и Вадимом! Они скоро будут!

Петя прекращает. Отстраняется. Смотрит на меня.

— Да блядь! — шипит он в потолок. — Мы скоро, Егор!

Мальчишки убегают, топая по лестнице. Я смотрю на Петю. На его взлохмаченные волосы и сведённые скулы и понимаю, что он в таком же бешенстве, что и я.

— Какого черта? — бурчу.

— Пиздец, — качает он головой. — Как наши папаши так снюхались? И зачем все приперлись сюда?

Мы быстро одеваемся. Молча. Злые. Спускаемся в сад.

Там суматоха. Дети носятся по газону, орут, визжат, гоняют мяч. Ксения с Маюми пытаются взять этот хаос под контроль, но пока безуспешно. Она замечает нас и направляется навстречу.

— Последние новости слышали? — спрашивает Ксения, закатывая глаза и тяжело вздыхая.

— Слышали! — отвечаем синхронно.

— Ну, поехали! Нас ждёт весёлый ужин, — разводит руками.

Мы садимся на велосипеды. Вся компания — Лера, Егор, Гриша, Ваня, Маюми, Ксения. Мы едем в нашу любимую пиццерию. Колёса шуршат по гравию, ветер свистит в ушах. А я кручу педали и сокрушаюсь, какой до сегодняшнего дня у нас был классный отпуск. Как мы были счастливы. Как хорошо нам было — без всех этих семейных драм. И родители снова всё портят. И зачем я только предложила взять брата и позвала маму к нам.

Петя едет рядом. Я чувствую его взгляд на своём лице и поворачиваю голову.

— Мэри, — звучит уверенно. — Расслабься. Прорвёмся.

Я киваю. Стараюсь принять ситуацию, но внутри всё равно всё ноет.

В пиццерии нас сажают за самый большой стол. Играет весёлая итальянская музыка, пахнет тестом, сыром, базиликом, а у меня настроение на дне. Только приносят заказы и я хочу насладиться своей пиццей, как подъезжают два такси. Я ещё не вижу папу, а аппетит пропадает.

Из машин выходят Казановский с женой и детьми и моя мама с папой и Сашей.

Дети накидываются друг на друга, визжат, обнимаются, прыгают. Саша что-то кричит Лере, Лера хватает его за руку и тащит к столу. Взрослые пытаются вести себя непринуждённо, но выходит неловко. Слишком много пауз. Слишком много вымученных улыбок.

Я здороваюсь с Сашей и подхожу к родителям. Целую папу. Потом маму.

— Мам, — злобно шепчу ей на ухо. — Мы так не договаривались!

— Маша, — она улыбается и берёт меня за руку. — Смирись уже, что мы с папой любим друг друга. Мы с Томасом развелись, и папа сразу же сделал мне предложение. Прости, но благословения у тебя я спрашивать не стала.

Она показывает кольцо. Бриллиант сверкает в вечернем свете, а меня трясёт от гнева. Месяц беззаботного счастья в Петиной семье закончился. Суровая реальность настигла нас и в Италии.

— И что? Вы возвращаетесь в Москву? — цежу сквозь зубы.

— Нет, Мась. — Мама гладит меня по щеке. — Папе предложили должность во Франкфурте. Мы будем к тебе прилетать, и ты к нам.

Слава богу! Единственная хорошая новость за этот вечер. Предки снова вместе, но хоть далеко от меня.

Смотрю на довольного папу и понимаю, что ему всё с гуся вода. И Саша с ним, и мама с ним. И, судя по тому, как к нему льнёт Ваня, он себя обделённым любовью и властью не ощущает. Нас с Лизой потерял, новых жертв прибрал.

Смотрю на Казановских, там ситуация не легче. Ксения сидит с идеально прямой спиной, улыбается, пьёт вино, весело болтает с Петиной мачехой и никак не показывает своего негатива и неловкости. Ведёт себя как королева. Но я-то знаю…

Возвращаюсь за стол, беру Петю за руку. Его горячие, надёжные и родные пальцы сжимают мою ладонь, и мне становится немного легче переживать этот семейный ужин.

— Давай сбежим от них, — шепчет он, склоняясь ко мне.

— И что делать будем?

— Отгадай с одной попытки, Сатанесса.

Я смеюсь. Тихо, чтобы никто не слышал.

— Люблю тебя, — шепчу, вглядываясь в его зелёные глаза. В Италии они у меня ассоциируются с базиликом, но озвучить это не решаюсь.

Он подмигивает мне, усмехаясь, и я понимаю, что какой бы армагеддон ни случился вокруг, с Петей мне не страшно. Он моя опора и защита.

Ксения начинает хвалить перед родителями нас с Петей. Рассказывает про наши успехи. Про то, что нам на днях предложили сняться в рекламе итальянской парфюмерной компании, и про то, что мы отсняли серию видео для местного бренда одежды, который уже становится всемирно известным.

Папа сидит с каменным лицом и наконец цедит сквозь зубы:

— Это всё несерьёзно, — обесценивает все мои успехи.

— Я тоже так считала, — тут же парирует Ксения. — Но общемировые тренды и выросшие втрое показатели моих компаний говорят об обратном.

Папа снова пытается доказать свою точку зрения, вступая в дискуссию с Петиной мамой, и ей на помощь приходит Казановский старший. Мне кажется, что он просто хочет выслужиться перед Петей, однако мой папа, как ни странно, к нему прислушивается.

Я нервно достаю телефон. Открываю статистику и поражаюсь, насколько наше последнее видео, где мы просто едим пасту и целуемся, залетело. Сняли по приколу, ни на что не рассчитывая, а оно пока лучшее. И ему всего два дня. Вот, видимо, сгущёнку и распирало от зависти.

Петя гладит меня по руке. Проводит большим пальцем по моим костяшкам.

— Расслабься уже, — говорит он тихо, только для меня. — Видишь, как у нас всё хорошо. Тебе не нужно никому ничего доказывать. Поверь мне. Ни папе, ни хейтерам.

Я смотрю на него. На его зелёные глаза, на его лёгкую улыбку, на то, как он уверенно держится и внимаю.

— Жить назло — это крутой двигатель, — продолжает он. — Но когда ты просто наслаждаешься жизнью, сама видишь, какой прогресс. Я тоже раньше хотел вечно кому-то что-то доказывать и чуть не потерял тебя из-за этого. Просто расслабься.

— Хорошо, — киваю ему, наблюдаю за нашей семьёй и вдруг понимаю, что он действительно хочет мне донести.

Папа не оставляет меня в покое, даже получив от меня деньги и убедившись, что я способна сама зарабатывать и заботиться о себе. Он видит, что у меня объективно классный парень, видит, как меня принимает его семья. Видит, как мы вообще по сути уже являемся одной семьёй, проводя вместе отпуск, и всё равно старается убедить меня в несостоятельности. Прилетает к нам под видом «навестить», а сам вторгается в наше пространство и пытается снова рулить.

Так может мне действительно пора расслабиться и забить? Может, истинная сепарация от родителей заключается не в том, чтобы съехать от них и не зависеть финансово, а просто в том, чтобы позволить им жить так, как они хотят, и жить самой так, как хочу я? Не реагировать?

И всё?

Петя же вроде смог отпустить свою ситуацию, значит, и я смогу.

— Убежим? — шёпотом предлагает Петя, и я тут же встаю. Сейчас самый лучший момент. Я не обязана быть там, где не хочу. Не обязана портить себе настроение из-за того, что папа с мамой принимают решения, которые я не одобряю. И не обязана расстраиваться из-за того, что папа меня не хвалит. Не обязана добиваться его расположения.

— Прошу прощения, нам пора! Надо видео с Петей снять! — Громко объявляю и не жду разрешения. Выхожу из-за стола.

Родители хотят возразить. Мама открывает рот, папа хмурится.

— Я плачу за ужин! — Петя всех опережает и кладёт стопку евро на стол.

Лицо моего папы перекашивается. Я вижу, как дёргается его челюсть. И всё равно радуюсь. Мелко, по-детски, но радуюсь. Ну, я не обязана меняться в один момент. Главное — намерение и понимание уже есть.

Мы выбегаем из ресторана, взявшись за руки.

Садимся на велики, ветер забирается под юбку, ласково щекочет кожу, развевает волосы, и я наконец-то чувствую себя свободной. Прикрываю глаза и пытаюсь запечатлеть это ощущение. Пока я старалась убежать подальше от папиного контроля, сама точно также контролировала маму и ставила ей условия. И только позволив им жить так, как им хочется, я наконец обрела независимость. Видимо, это работает только в обе стороны.

— А поехали на пляж? — предлагаю я, не в силах сдержать улыбку.

Петя вздыхает. Смотрит на меня с притворной усталостью.

— Тебе секса на крыше вчера мало было? — Кричит на всё Форте, догоняя меня и никого не стесняясь.

— Мало! — Я смеюсь. Громко, свободно и счастливо.

Я отчаянно кручу педали в сторону моря, оборачиваюсь, смотрю на Петю, ощущаю, как меня переполняет любовью к нему, и наконец осознаю главное! Я и Сгущёнку люблю! И Соню!

Я полгода боролась с собой каждый день, постоянно мучилась от их издёвок и козней, реагировала на каждый выпад, не понимая главного. Я должна быть им благодарна. Да, они стараются мне сделать пакость каждый день, стараются на моей популярности вылезти, распускают глупые слухи, и всё это гадко, но если бы не они, Петя бы на меня даже не взглянул.

Получается, они мне принесли самое большое благо в жизни.

— Петя! — оборачиваюсь и кричу ему.

— Да?

— Я хочу подарить тебе «Ролексы»!

— Зачем? — Удивляется он.

— Потому что я только что всё поняла! Ты тысяча из десяти! И твой спор совсем не твой косяк, а твоё лучшее решение в жизни.

— Бесспорно лучшее, Мэри!