Глава 10 · Поворот

Весь день дом на Зеленой Аллее напоминал проходной двор. Дрожащая Люси забилась под диван и отказывалась оттуда выползать.

Сначала пришел лекарь, вызванный Джеймсом. Он осмотрел Эдриана и сделал заключение, что тот легко отделался и его жизни ничего не угрожает. Тем не менее хозяину дома было рекомендовано провести в постели несколько дней.

— Вам очень повезло с местом удара, — заметил он. — Немного ниже и глубже — и вас уже не было бы в живых. И еще больше повезло с тем, что после ранения вы попали в холодную воду — я думаю, она помогла остановить кровотечение, иначе вы вряд ли бы перенесли кровопотерю, которая должна была быть большой. Вы будто в рубашке родились, мистер Брикман.

После ухода лекаря пришел начальник Дозора Харрис в сопровождении следователя Бейли. Они просидели в спальне Эдриана, куда он перебрался с помощью Джеймса, полчаса и вышли, раздраженные. Об этом мне рассказал Джеймс: я предпочла не показываться мужчинам на глаза.

— Харрис не хочет слышать, что кто-то из отделения может быть связан с убийствами. В его картине мира серийные преступления могут совершать лишь виталисты. Никак не его сотрудники. А Бейли его поддерживает, — пояснил нам с Джеймсом Эдриан. — Мои аргументы встречают в штыки.

— А кто, по их мнению, тебя запер? — скептически спросил Джеймс.

Эдриан хмыкнул:

— Никто. Произошел сбой в работе артефакта.

— Один из тех, которые не случаются почти никогда?

— Вероятно, он самый.

— А нож в твою спину тоже воткнулся из-за какого-то сбоя?

— А вот это, по мнению моего начальства, уже дело рук нашего таинственного виталиста. Харрис считает, что я задавал слишком много вопросов в последнее время, и в городе запомнили, кто из Дозора активно участвует в этом расследовании.

— Надо полагать, Харрис предложил тебе немного поумерить пыл?

— Именно.

— Какой удобный предлог, не находишь?

Эдриан пожал плечами.

— Завтра мы прочитаем заметки о нападении на вас во всех газетах? — уточнила я у него.

— Не сомневайтесь, мисс Теодора.

Мы с Джеймсом переглянулись и дружно покачали головой.

Проснувшемуся Генри, который спросил об отце, едва открыв глаза, мы сказали лишь часть правды: поведали о ранении, но умолчали о падении с моста, о том плачевном положении, в котором я нашла Эдриана, и о возможных причинах нападения. Ребенку хватило и того, что он узнал. Несколько раз за этот день он переспрашивал у меня, точно ли с папой все будет в порядке. А мы с миссис Уилсон в глазах мальчика стали героинями: он глядел на нас с восхищением и периодически принимался задавать вопросы на тему «как оно там, на улице ночью».

Матери Эдриана, насколько я поняла, не сказали вообще ничего. Иначе я не могу объяснить, почему она не приехала навестить сына, как сделала бы любая другая женщина в такой ситуации. Вообще я слышала о ней крайне редко и мало, иногда раздумывая, что представляет собой эта загадочная личность.

Несколько дней прошли в тишине и спокойствии. Джеймс уехал к себе. С Эдрианом я почти не общалась. Я решила, по возможности, как можно реже попадаться ему на глаза и как можно меньше разговаривать. Во-первых, была сердита — этот человек так передо мной и не извинился за свои резкие слова, сказанные утром после нападения, а во-вторых, ночное происшествие подсказало, что от хозяина дома мне лучше держаться подальше. Начав понемногу выходить из комнаты и оказываясь рядом со мной и Генри, он не пытался заговорить, но часто молча смотрел на меня, о чем-то размышляя. В какой-то момент я поняла, что игра в молчанку меня очень тяготит, но отступать я не хотела.

Когда спустя несколько дней Эдриан вышел на работу, он выяснил, что стражника по имени Пирс Бишоп в день нападения в отделении не было: он был отправлен по какому-то заданию начальства в соседний город. Пожалуй, его можно было вычеркнуть из списка подозреваемых. Эдриан пытался найти связь оставшихся — Харриса, Бейли и Ливингстона — с театром и человеком, изображающим виталиста, но пока не находил. Все это он поведал за ужином Джеймсу, пришедшему навестить брата и узнать новости.

— Что вообще представляют собой эти люди? — поинтересовался Джеймс.

— Харрис ведет довольно активную общественную жизнь, любит развлечения и гостей. Его жена маг-стихийник, она заметно младше мужа. У них два сына, оба маги, оба женаты и живут отдельно от родителей. Старший сын работает в банке, младший — мелкий чиновник. Чем занимаются их жены, я не знаю. В кабинете Харриса висят портреты внуков: один из них возраста Генри, двое чуть постарше. Все внуки — стихийники, они учатся в магической школе.

Эдриан теребил салфетку, раздумывая.

— У Бейли гораздо меньше социальных связей. Жена Бейли была магом и умерла во время войны, их единственный сын когда-то эмигрировал из страны. Бейли не рассказывает о сыне, и я даже не знаю, жив ли он. Насколько я знаю, мой напарник очень одинокий человек. Вообще, несмотря на совместную работу, мы никогда не были особенно дружны.

— А Ливингстон?

— По рассказам, он тоже вдовец, живет в семье взрослой дочери с ее мужем и их детьми. Пожалуй, это все, что я о нем знаю.

— Мда, — сказал Джеймс, — пока мы стоим на месте. Но, как я уже говорил после нападения, возможно, это и к лучшему.

Тем временем подошло к концу лето. Погода испортилась, и в какой-то из дней полил дождь. Он шел сплошной косой стеной с самого утра с редкими просветами, и на улице воды было по щиколотку. Сильный ветер гнал листья и мусор по улицам и стучал ветками в окна. Мы провели с Генри весь день дома, и к вечеру я измаялась от духоты, липшей к коже и давившей на виски.

Эдриан пришел в этот день со службы особенно усталым и вдобавок раздраженным, отказался от ужина и ушел в свою спальню. Расследование, превратившееся в личное дело, не продвигалось, и это его злило.

Уложив Генри спать, я решила спуститься вниз, чтобы подышать свежим воздухом. Узкое окошко в моей комнате на втором этаже было глухим, а большое окно гостиной можно было легко открыть, сдвинув нижнюю створку вверх. Оно выходило в сад так, что ветки ближайшей яблони касались дома, и можно было представить, что ты находишься среди деревьев. Я тихо прошла в гостиную и, не зажигая свет, чтобы никого не потревожить, подняла оконную створку. В лицо повеяло прохладой, а в нос ударил запах мокрой, живой, плодородной земли. Расправив плечи, я глубоко вдохнула и улыбнулась.

Приглушенный голос Эдриана заставил меня вздрогнуть:

— Это была прекрасная мысль, мисс Теодора, — сказал он. — Весь день мучаюсь от головной боли. Не могу от нее спать. Не включайте свет, давайте посидим в темноте.

Он расположился в одном из кресел. Я с трудом могла различить силуэт, но догадалась, что он сидит в своей обычной позе. Мне нужно было извиниться и сразу уйти, но что-то — ночь нападения, сделавшая нас ближе, или напряженное молчание последних дней, превратившееся в сжатую пружину, — заставило меня наперекор всем моим предыдущим благим намерениям вдруг сказать:

— Мистер Эдриан, моего отца часто мучают боли. Я массирую ему голову, и ему становится легче. Пересядьте в кресло к окну — на свежем воздухе вам станет легче, и я попробую вам помочь.

Кажется, он удивился.

— Попробуйте, мисс Теодора.

Перебираясь в другое кресло, он зажмурился от боли, а потом так и не открыл глаз. Я подошла сзади и положила пальцы на виски. Подушечками указательных и средних пальцев, мягко нажимая, я стала делать круговые движения, постепенно усиливая давление. С висков я перешла на лоб, прошлась по макушке, помассировала области за ушами, начала разминать мышцы под затылком, двигаясь руками сверху вниз. Волосы под моими ладонями были очень мягкими — не как мои, жесткие и непослушные. Касаться Эдриана было приятно, и вдруг простые, привычные движения, совершаемые мной много раз при приступах у отца, обрели иной смысл. Где-то в груди у меня начал собираться теплый комок, и от волнующих ощущений стало тяжело дышать. Казалось, воздух сгустился так, что его можно было резать ножом. Я медленно опустила руки на плечи Эдриана. Под рубашкой чувствовалось крепкое горячее тело. Эдриан не шевелился, ничего не говорил и не пытался обернуться. Я продолжала свое страшно прекрасное занятие, стараясь не выдать обуревавших меня неуместных чувств. «Я просто хочу ему помочь», — мелькнуло слабое оправдание творящемуся безобразию, но оно было сметено чувством восторга, не оставившим за собой ни одной разумной мысли. Сердце у меня стучало все быстрее, и, кажется, сбилось дыхание. Я вдруг поняла, что Эдриан, которые вначале расслабился под легкими успокаивающими движениями, также неровно дышит.

«Что я делаю?» — спросила я себя и в ужасе убрала руки.

— М-мистер Эдриан, — запнувшись, спросила я. — Вам стало лучше?

— Мне стало прекрасно, мисс Теодора, — ответил он дрогнувшим голосом, поворачивая ко мне голову, будто пытаясь разглядеть в темноте. — Кажется, мне много лет не было так хорошо. У вас волшебные руки.

— Я думаю, мне пора идти. Доброй вам ночи, мистер Эдриан. Надеюсь, теперь вы уснете крепким сном.

Уходя, я расслышала, как он произнес с усмешкой:

— Боюсь, что теперь я вообще не усну.

Возможно, мне это просто послышалось.

Я сбежала наверх, не оглядываясь и стараясь не думать, а потом сама провертелась полночи, вспоминая. Какие-то новые, неизвестные для меня чувства расцветали в душе. Кажется, их ростки пытались пробиться с первой встречи, но безжалостно втаптывались мной. Я знала им название, и оно мне категорически не нравилось. «Возьми себя в руки, — сказала я самой себе. — Маги-аристократы не женятся на незаконнорожденных гувернантках. Сейчас ты идешь по пути своей матери, и ты прекрасно знаешь, чем это может кончиться». Надо было срочно, немедленно возвращать рассудок. Я обозвала себя дурой и наконец смогла заснуть.

В последующие дни я успешно (или мне казалось, что успешно) делала вид, что ничего не произошло, стараясь еще меньше пересекаться с Эдрианом, чем раньше, благо были будни и он днем пропадал на работе. Во время совместных ужинов я проявляла безупречное воспитание и временами ловила на себе внимательные взгляды миссис Уилсон.

Эдриан же вдруг будто проснулся. Его настроение в эти дни стало заметно лучше, чем было всегда, он стал чаще шутить и улыбаться. Пару раз за столом он как бы случайно касался моей руки, когда тянулся за чем-то. От этих прикосновений я вздрагивала и краснела, ругая себя и не имея сил с собой справиться.

Чтобы свести общение к нулю, я после ужина начала подниматься с Генри в его комнату. Это не помогло. Эдриан поднимался следом, вежливо стучал, предупреждая о своем появлении, и садился на кровать рядом с сыном, рассматривая меня, пока я читала. Временами он задавал вопросы, вовлекая нас с мальчиком в разговор, и как-то само собой получалось, что мы все начинали обсуждать произведение.

Однажды он зашел в комнату ребенка перед сном, когда я рассказывала Генри сказку, и сидя рядом, внимательно слушал, держа сына за руку.

— Вы чудесный рассказчик, — вполголоса произнес Эдриан, когда мы вышли в коридор, прикрывая за собой дверь. — На ваших губах слова оживают.

Мы стояли в узком пространстве вдвоем, и мне показалось, что стены сжимаются, приближая нас друг к другу.

— Я гувернантка, — непослушным голосом напомнила я. — Уметь подать информацию — обязательный профессиональный навык.

— Вы давно не просто гувернантка, и вы это знаете.

Я вскинула на него глаза. Он поднял руку, как будто собирался дотронуться до моего плеча, и я практически сбежала в свою комнату, торопливо пожелав ему спокойной ночи.

В какой-то момент я поняла, что мне нужно бежать гораздо дальше своей спальни. Поскольку я уже очень давно не была дома и беспокоилась за отца, я решила на наступающие выходные уехать домой.

В пятницу вечером мы ужинали вместе с Джеймсом. Сначала он вел себя как обычно. Потом, какое-то время с легким недоумением понаблюдав за мной и своим братом, вдруг включил свое обаяние. Давно я не видела его в амплуа кота-соблазнителя и, признаться, успела отвыкнуть.

— Сегодня вы необыкновенно хороши, — заметил он с улыбкой, обращаясь ко мне.

— Я выгляжу как обычно, просто вы в последнее время были необыкновенно невнимательны, — равнодушно ответила я.

— Исправляюсь, — рассмеялся он. — Я, признаться, тут надумал себе кое-что, но понял, что ошибся. Виноват!

Миссис Уилсон взглянула на него нечитаемым взглядом и предложила Генри помочь ей на кухне. Мальчик поднял на нее удивленные глаза, но послушно отправился следом. Я вспомнила о своих интересах и спокойно улыбнулась Джеймсу:

— У вас есть прекрасная возможность загладить свою вину. Как я поняла, вы не планируете остаться ночевать. Не могли бы вы в таком случае проводить меня сегодня домой? Я знаю, что вы живете в той же стороне, что и я. Я хочу узнать, как дела у отца, и переделать гору наверняка накопившихся дел.

— Конечно, я вас провожу, мисс Теодора, и сделаю это с удовольствием, — тут он мне подмигнул. — Пойдем пешком или предпочтете проехать на магмобиле?

— Я бы с удовольствием прогулялась. Я давно не выходила на улицу.

— Удовольствие девушки — мое удовольствие, — ухмыльнулся Джеймс.

Эдриан развернулся ко мне всем корпусом, нахмурившись:

— Как вы планируете возвращаться обратно, мисс Теодора?

— Я вернусь к вам в воскресенье днем, думаю, со мной ничего не случится, — я отмахнулась от его беспокойства, — раз уж ночью не случилось.

— Вы давно не были в городе и не знаете, что происходит на улицах, — возразил он. — Некоторые оголтелые сторонники радикальных перемен, кажется, вообще перестали ощущать границы дозволенного. Я зайду за вами в воскресенье, скажите, во сколько вы будете готовы.

Джеймс перебил брата, небрежно откидываясь на спинку стула и скрещивая на груди руки:

— Я сам приведу нашу бесценную гувернантку. Я как раз приглашен на вечер в гости, сделаю небольшой крюк.

— Почему ты? — резко повернулся к нему голову Эдриан.

— А почему ты? — с легкой усмешкой ответил ему брат.

— В конце концов, это моя гувернантка.

— В конце концов, — не выдержала я, — я еще здесь. Почему вы говорите обо мне так, будто я уже отправилась домой?

Я напомнила Эдриану:

— Вы сильно устаете на работе в будни. Отдохните хотя бы в выходные, я дойду с вашим братом.

Стул скрипнул по полу.

— Вы считаете, что я не способен час провести на ногах?

— Я считаю, что вы должны беречь себя.

Их кухни выглянула миссис Уилсон, видимо, намереваясь убрать со стола, оглядела нас и закрыла дверь поплотнее.

— Я могу нанять магмобиль! — упрямо заявил Эдриан.

— Я хочу прогуляться пешком, — не менее упрямо заявила я. — А вам этого делать не стоит.

— Не надо все время меня жалеть! — вспылил он, наклоняясь в мою сторону.

— Не путайте жалость с заботой, — парировала я, отшатываясь.

Джеймс молчал, разглядывая нас так, будто смотрит спектакль. У Эдриана пульсировала жилка на шее. Он встал, почему-то очень злой:

— Заботой о ком?

— А о ком еще я могу заботиться? — с недоумением спросила я.

— О каких-то своих интересах, — сухо ответил Эдриан.

— Да чего я могу хотеть⁈ — воскликнула я уже в полном в изумлении.

— Например, остаться, наконец, с моим братом наедине!

— В отличие от вашего брата… — я хотела сказать «до которого мне нет никакого дела», но он перебил меня.

— Который гораздо приятнее, чем я? Простите, кажется, я забылся.

Он провел рукой по волосам и стремительно вышел из комнаты. Я услышала громкие шаги, когда он поднимался по лестнице.

Онемев, я смотрела ему вслед. Что это сейчас было такое? Сцена ревности? К Джеймсу? Эдриан определенно сошел с ума. Впервые я видела у него такой всплеск эмоций за все время работы в этом доме.

Джеймс, развалившись на стуле, громко рассмеялся. Кот исчез, уступив место человеку.

— Ну и как вам живется у моего брата, мисс Теодора?

Я нахмурилась:

— Почему вы спрашиваете?

— Вы можете просто ответить?

— А вы можете не задавать вопросы, на которые не хочется отвечать?

Я отвела от него взгляд.

— Я иногда забываю, как вы умеете держать оборону, — в голосе Джеймса слышалась улыбка. — Значит, вам живется хорошо.

— Мне не на что жаловаться.

— Генри очень к вам привязался, мисс Теодора.

— Я тоже к нему привязана.

— А к его отцу?

— А это вас не касается.

Я поднялась из-за стола.

— Не убегайте, мисс Теодора, — он поднял руку в останавливающем жесте. — Значит, я угадал?

— Я не загадывала вам загадок.

— Вы очень красивая девушка.

— Вы мне это сказали четверть часа назад.

— Как вы думаете, для чего я это говорил?

Джеймс медленно провел пальцем по краю стола, не отводя от меня взгляда.

— Полагаю, это ваша обычная манера общения с девушками.

— Я создал у вас впечатление повесы?

— То, что вы повеса, мне дал понять и ваш брат.

— Он был этим не очень доволен, верно? — Джеймс насмешливо улыбался, глядя на меня с легким превосходством. — Как и сейчас он был недоволен моим вниманием к вам. Видите, стратегия была выбрана верно.

— К-к-какая стратегия?

Никогда не считала себя тугодумом, но, признаюсь, в этот раз интрига дошла до меня не сразу. Я ошарашенно смотрела на него, и, казалось, шорох, с которым как будто крутились шестеренки в моей голове, было слышно на весь дом. Вот это все было — чем? Стратегией?

Вот значит, как. Джеймс Брикман решил поухаживать за мной на глазах брата, чтобы тот проявил ко мне интерес. Ретроспектива определенно заиграла новыми красками!

— Зачем вам это было нужно? — наконец, спросила я, тяжело опускаясь на стул и пытаясь собраться с мыслями.

— Потому что я очень люблю своего брата, — серьезно ответил он. — Это самый близкий мне человек. После рождения Генри он, чувствуя вину за произошедшее, посвятил всю свою жизнь воспитанию сына и совершенно перестал жить сам. Он поставил крест на своей личной жизни и на своих увлечениях. А в последние годы, отчаявшись от бесплодных попыток избавиться от их с Генри недуга, он еще и перестал бороться. Плывет по течению, будто доживая свой век, хотя я уверен, что еще можно что-то сделать.

— Я понимаю ваши цели, но не понимаю методы. И выбор кандидатуры. Вы забыли, что я — гувернантка? Что я — девица с сомнительным происхождением?

— Да хоть виталист! Вы первая женщина, которая смогла бы его заинтересовать и рядом с которой он оказался так близко.

— И вы это поняли с первой же встречи?

— Вот как увидел вас, так и понял, — он слегка улыбнулся.

— А если бы я поверила в вашу игру? Если бы вдруг вы смогли меня очаровать?

— Значит, вы просто не подошли бы моему брату.

Я прикрыла глаза, раздавленная масштабом цинизма.

— Мне казалось, что мы почти друзья. А вы, значит, решили рискнуть мелкой пешкой, чтобы помочь Эдриану.

— Бросьте, мисс Робертс. Если вы еще немного постараетесь, Эдриан женится на вас, закрыв глаза на условности. Тем более ради счастья своего сына. Вы же знаете.

Я вдруг вспомнила своего соседа, мистера Купера, и расхохоталась. Я смеялась и смеялась, пока слезы не выступили у меня на глазах. Действительно, что это я! Зачем же еще жениться на гувернантке, как не ради счастья своих детей! И не важно, сколько этих детей, один или трое.

— Есть вещи, на которые он может не закрыть глаза, — вытерев глаза тыльной стороной ладони, зло ответила я.

— Есть что-то, чего я о вас не знаю?

— Например, — сформулировала я, подумав, — он вряд ли закроет глаза на отсутствие желания с моей стороны.

Джеймс подался вперед. Его улыбка растаяла.

— Вроде мы только что говорили о том, что мой брат вам небезразличен.

— Мы говорили? Послушайте, мистер Брикман, — от злости и волнения я опять начала называть его по фамилии, — вы задали вопрос и сами придумали на него ответ. Я не сказала вам ни слова.

Мы оба встали и теперь молча буравили друг друга глазами. Не знаю, как он, а я в тот момент его почти ненавидела. Когда я решила, что хватит с меня всего этого, и повернулась, чтобы покинуть комнату, то вдруг увидела Эдриана. Он стоял, прислонившись к дверному косяку, и смотрел на меня и своего брата. Лицо у него было еще более белым, чем обычно. Не знаю, как много он слышал.

— Вы так громко смеялись, мисс Робертс, — тоже перешел на фамилию он, — что я не мог не спуститься, чтобы узнать причину веселья. Что ж, я сполна им насладился. Я рад, что вы — профессионал, который не претендует на внимание своего работодателя. Это делает вам честь. Но будет еще профессиональнее с вашей стороны, если вы в рабочее время будет заниматься своими прямыми обязанностями — воспитанием моего сына.

«С меня точно хватит», — подумала я и вылетела из гостиной, не прощаясь. Когда я оказалась на улице, за моей спиной хлопнула дверь, хотя я ее не закрывала. У своего дома я оказалась двадцать минут спустя. Мне не было страшно идти одной. Мне кажется, в том состоянии, в каком я была, вряд ли хоть один убийца решился бы подойти ко мне.