Глава 48

– Он всегда так тяжело засыпает? – спрашивает Олег, появляясь в моем уголке для чтения. Когда в коттедже делали ремонт, я спроектировала этот островок счастья и покоя в нише на втором этаже. Возле огромного окна вместо подоконника установлена широкая лавочка, на которой громоздится куча подушек пастельных цветов. Возле нее стоит торшер, а рядом – небольшая книжная полка, на которую я складываю все книги, которые хочу прочитать. Я поднимаю голову и смотрю на Красавчика. – Измотал тебя Мишка? Олег криво улыбается и слегка пожимает плечом. – Немного. – Он сегодня перевозбудился. Столько впечатлений. – Угостишь меня чаем? – Да, – отвечаю я, засовываю закладку в книгу и встаю, отложив ту на сидушку. Олег тут же подхватывает и читает название. – «Евгений Онегин», значит? – Да. Когда его проходили в школе, я… болела. Олег смотрит с пониманием. Он прекрасно знает, чем я тогда «болела» и по чьей вине. Кладет книгу на полку, берет меня за руку, и мы молча спускаемся на первый этаж, чтобы пройти в кухню. Пока я вожусь с чайником и чаем, Олег выходит в патио покурить. Он возвращается, как раз когда я ставлю на стол чашки с дымящимся напитком и вазочку с печеньем. Олег приносит за собой запах свежести, сигарет и свой собственный, присущий только ему. Я невольно поглубже вдыхаю носом этот аромат, тут же упаковывая его в мысленную шкатулочку всего, что связано с ним. Олег присаживается на стул напротив меня и обхватывает чашку руками. – Ты поговорить хотел. – Да. Поговорить. За что твой отец наказал остальных твоих любовников? Я тяжело сглатываю. Это была папина инициатива, и обо всем я узнавала уже постфактум. – Они меня избивали и… насиловали. – Блядь, Варь. – Да, именно потому что считали, что я – она. – Кто она? – он немного хмурится. – Блядь, – спокойно отвечаю я. – Видимо, я была настолько убедительна в своих словах, что они поверили. И пострадали из-за меня. – Варя! – жестко пресекает он. – Они пострадали, потому что распускали руки. Мне ты тоже много чего говорила, но я ни одного синяка на тебе не оставил. Я наклоняю голову и бубню себе под нос: – Потому что ты особенный. Над столом повисает тишина. – Повтори, – просит он. Я смотрю на Олега и качаю головой. – Ничего, мелочи. Внутренний голос кричит, чтобы повторила. Чтобы сказала ему, насколько он важен и нужен. Насколько сильно я нуждаюсь в нем. И все же… Мама Вера когда-то сказала мне, что, когда любишь человека, хочешь, чтобы он был счастлив. Я люблю Олега. Всей душой люблю. И именно поэтому не буду ничего предпринимать. Не уверена, что со мной он будет счастлив. Не знаю, до конца ли я излечилась. Меня все еще мучают кошмары. Я прекрасно помню его реакцию, когда он будил меня по ночам, и не хочу повторять этот опыт. – Как ты перенесла беременность? Я улыбаюсь, хотя хочется кричать. – Очень хорошо. Первые пару месяцев немного мучил токсикоз, но потом все наладилось. Беременность прошла легко. Олег кивает, глядя в чашку, а потом делает подряд несколько глотков. Я слежу за его кадыком как завороженная. Протягиваю руку за печеньем, не глядя на вазочку, и в этот момент Олег опускает чашку. Моя рука дергается, и чай выплескивается Олегу на гольф. Я вскакиваю со стула следом за ним. – О, черт, – шипит он, оттягивая ткань. – Ох, прости-прости-прости, – тараторю я. – Так неловко. Олег одним резким и таким мужественным движением стягивает гольф, и я замираю. Он… стал еще больше и красивее. Под смуглой кожей выделяется каждая мышца. Мне так хочется протянуть руку и очертить их, вспомнить, какие они на ощупь. Я жадно поглощаю взглядом каждый миллиметр, пока не достигаю его груди. Мне, наверное, кажется. Да, не может быть, это просто невозможно. Слегка прищуриваюсь и навожу резкость, но Олег встряхивает гольф и скрывает от меня татуировку, повернувшись боком. – У тебя есть сушильная машина? – спрашивает он, и я киваю, сглатывая слюну. – Можно забросить гольф туда? – Надо… надо сначала постирать. – Это долго. – Нет, у меня в машинке еcть опция короткой стирки, минут пятнадцать, не больше. А потом высушим, и сможешь одеться. – Давай. Олег протягивает мне гольф, и я иду в прачечную за кухней. Запускаю стирку и прижимаюсь бедрами к машинке. Не может же быть, правда? Или может? Возвращаюсь в кухню, где Олег вытирает бумажными полотенцами стул. Потом присаживается и промакивает маленькую лужицу на полу. Я бросаюсь к нему и присаживаюсь рядом, отматывая кусок полотенца. – Не надо было вытирать. – Да брось, – коротко отвечает он, а я не свожу взгляда с его груди, елозя по абсолютно сухому кафелю бумажным полотенцем. Все-таки может. Это точно буква «В», витиеватая, в готическом стиле, но это определенно она. Сердце разгоняется и теперь трепещет в груди, как испуганный воробушек. – Ты сделал татуировку, – тихо говорю я. Олег замирает с полотенцем на несколько секунд, а потом резко встает и выбрасывает полотенца в мусорное ведро под раковиной. Упирается в столешницу ладонями и опускает голову. Мышцы на спине напрягаются, выдавая его состояние. Я потихоньку перемещаюсь на стул и оседаю, не зная, что говорить. Скорее всего, этим заявлением я все испортила. – Когда я думал, что ты умерла, – глухо произносит он, – то захотел, чтобы со мной осталась хотя бы частичка тебя. Я не беру в расчет вещи, которые ты у меня оставила. Я их так и не смог отвезти твоему папе, но… – он тяжело вздыхает и теперь смотрит в потолок, – вещи быстро утратили твой запах. Подушка держалась до последнего, но и ей не суждено было удерживать его вечно. Тогда я пошел в тату-салон и сделал татуировку, чтобы частица тебя была со мной до скончания дней. – Алина сделала ее? – спрашиваю я, нервно перебирая в руке мягкую бумагу полотенца. – Да. – Так вы и познакомились? – он кивает. – Какая она? Олег разворачивается и смотрит на меня измученным взглядом. – Зачем тебе знать? – Расскажи, пожалуйста. Я хочу быть уверена, что ты счастлив. – Я счастлив, Варь. Внутри так болезненно скручивает, что я едва удерживаюсь, чтобы не сжать руками платье в месте, где больше всего болит. – Ты сделал предложение? Наши взгляды встречаются, и между нами как будто протягивается мостик. Хрупкий, но тяжелый. Стоит только немного надавить на него, и он рассыплется в пыль, похоронив под ней мои надежды. – Не сделал. – Почему? – Варвара… И тут я слышу писк стиральной машины. Это отрезвляет. Мгновенно просто, мне даже не пришлось с силой вытаскивать себя из этого состояния забытья. Ну что, дорогая моя, узнала то, что хотела узнать? Живи теперь с этим. Он счастлив. Сейчас самое время отпустить Олега и продолжать жить своей жизнью. Но как же больно, сил просто нет. Я вскакиваю и несусь к прачечной. – Варя, – зовет Олег. – Машина достирала, надо в сушилку гольф переложить! – выкрикиваю нарочито бодрым голосом. Правда, думаю, Олег разгадал мой фарс, потому что голос дрожит. Я подлетаю к прачечной, распахиваю дверь и захлопываю, как только оказываюсь в уютной комнатушке три на два. Открываю машинку и перекладываю гольф в сушилку. Выставляю деликатную сушку и запускаю ее, а сама кладу ладони на полку на уровне глаз и упираюсь в них лбом. Внутри себя я стону, вою, стенаю, а снаружи просто, наверное, выгляжу уставшей. В следующее мгновение слышу, как открывается дверь прачечной, а потом закрывается. Это очень-очень плохо, потому что мы остались одни в маленьком помещении. В такой ситуации мне придется прикладывать просто нечеловеческие усилия, чтобы устоять перед Красавчиком.