21. Катастрофа

Субботнее утро было до неприличия идеальным. Небо — синее, прозрачное, вымытое до хрустального блеска.

У причальной мачты покачивался «Аржан», не исполинский левиафан для океанских перелетов, а изящный, стремительный альбатрос, созданный для горных маршрутов. Его обшивка сияла под первыми лучами солнца, а на борту царило приподнятое оживление первых пассажиров.

Я стояла чуть в стороне, наблюдая, как Тмаш отдает последние распоряжения команде. Серьезный капитан, да и весь экипаж внимательно его слушали. Было заметно, как его уважают все в его кампании.

Я невольно залюбовалась его мощной фигурой, облаченной в строгий костюм для полета. Он казался мне сейчас воплощением уверенности и контроля.

Мысли восторженные уносили меня куда-то совершенно далеко от рабочего настроя. Снова ноздри щекотал аромат цветов, что он мне прислал, а сердце трепетало и пело чувственным контральто о первой настоящей влюбленности.

Ах, как же громко оно сейчас пело.

Когда его взгляд скользнул по мне, а в темных глазах мелькнуло нечто иное, чем я привыкла видеть — не деловая собранность, а горячее ожидание и обещание чего-то, я окончательно забыла о работе.

Голову кружили яркие незнакомые эмоции и хотелось чего-то неизведанного, тайного, нового. Меня манило то жадное темное пламя, что пряталось в глубине его глаз. И одновременно с этим, пугала столько откровенная реакция на этого мужчину.

Не обманываю ли я себя, принимая простую вежливость за что-то большее? Опыта в подобных делах у меня не было совершенно. Мама не рассказывала. Брат тоже не делился.

Оставались романы, которые я тайком от отца почитывала у себя в спальне под одеялом. Но насколько они соответствуют реальности, я не могла судить.

На борту пахло свежей краской, кожей и дорогим парфюмом. Общий салон, больше похожий на уютный клуб с низкими столиками и глубокими креслами, был уже почти полон.

Смех, звон бокалов, возбужденные голоса — все это создавало праздничную атмосферу.

Но Агак, не говоря ни слова, твердо взял меня под локоть и повел вглубь корабля, к неприметной двери с табличкой «Приват».

— Нам нужен будет быстрый доступ к рубке управления, — произнес он своим обычным, деловым тоном, но его пальцы, касающиеся моего локтя, были на удивление горячими, почти обжигающими.

Дверь закрылась, и атмосфера сразу изменилась.

Гул голосов мгновенно стих, заглушеный звукоизоляцией.

Мы оказались в небольшой, но невероятно роскошной каюте. Полированное красное дерево, мягкий ковер, поглощающий шаги, и… огромное, во всю стену, панорамное окно.

Я восхищенно выдохнула. Ведь сколько я не участвовала в проектировании, это был мой первый полет на дирижабле.

Волнения придавал и сам этот факт и компания, в которой мне предстояло его совершить. Неужели мы весь полет проведем здесь, наедине?

Я невольно покраснела, представляя наше путешествие, заметив краем зрения понимающую улыбку, приподнявшую уголки губ орка.

«Аржан» плавно отчалил, и город поплыл внизу, как живая занимательная карта. Игрушечные домики, каскады крыш, дороги и площади. Все как на ладони. Городской пейзаж быстро уступил место бархату изумрудных долин и серебряным нитям рек.

Я не отлипала от окна. Но мысли уже были совсем не внизу. А все из-за моего начальника.

Мы стояли рядом, плечом к плечу, в давящей, сладкой тишине.

Я чувствовала каждым нервом тепло его тела, слышала его ровное, спокойное дыхание. Воздух быстро стал густым от невысказанных слов и волнующего напряжения, которое вибрировало между нами, как натянутая струна.

Мое сердце билось часто-часто, прерывисто и суматошно. Я смотрела в окно, но глаза уже почти ничего не видели.

Я должна была что-то сказать. Разрядить эту невыносимую обстановку.

— Спасибо вам за цветы, увор Агак, — мой голос прозвучал тише и сдавленнее, чем я хотела.

Я рассматривала рассеянным взглядом проплывающие облака, не в силах повернуться к нему.

— И за билеты. Это было… неожиданно. И очень приятно.

Он сам медленно развернулся ко мне. Его мощная фигура заслонила собой все небо за стеклом.

— Айна Дор… Ларрин, — он поправился, и мое имя на его языке было похоже на редкую драгоценность.

Мне показалось он смакует каждый его звук, словно пробует нежный десерт.

— Я не хочу, чтобы мои знаки внимания были для вас неожиданностью. Я хотел бы, чтобы они стали чем-то… постоянным. Если вы, конечно, не против, — серьезно глядя на мое лицо, произнес он.

Его слова висели в воздухе — тяжелые, честные, лишенные светской игры. Это можно было расценить, как предложение. Ясное и прямое.

У меня резко перехватило дыхание, а в груди вспыхнул целый фейерверк из страха, радости и сладкой паники.

Я смущенно подняла на него глаза, чувствуя, как жар заливает лицо. Язык будто прилип к нёбу. Все мои обычно острые мысли спутались в один бесполезный клубок.

Он видел мое замешательство. Но в его взгляде не было нетерпения или насмешки. Было лишь спокойное, бесконечно терпеливое ожидание и та самая непоколебимая уверенность, которая заставляла верить в невозможное.

Тмаш медленно, давая мне время отпрянуть, взял мои руки в свои, осторожно провел своими сильными пальцами по костяшкам, а затем медленно поднес мои ладони к своим губам.

Сначала он просто прикоснулся к ним теплым, твердым прикосновением, не отрывая глаз от моего лица.

Затем его губы коснулись каждой моей костяшки по отдельности, с почти болезненной нежностью. Каждое прикосновение — точный обжигающий удар в сердце, выбивающий из него все страхи и оставляя лишь чистое, огненное чувство.

По спине побежали мурашки, а колени мгновенно ослабели. Я замерла, боясь пошевелиться, боясь спугнуть этот хрупкий, совершенный миг.

— Ларрин… — произнес он хрипло.

И в эту самую секунду, когда мир сузился до тепла его губ на моей коже, на стене каюты, прямо над дверью, с резким, безжалостным щелчком замигал алый световой рубильник. Его кровавый отблеск заплясал на полированном дереве.

Вся мягкость мгновенно испарилась с лица Агака. Его черты заострились. Глаза орка, еще секунду назад смотревшие на меня с нежностью, стали ледяными и острыми, как скальпель.

Он отпустил мои руки и рывком бросил свое мощное тело к двери.

— Оставайтесь здесь, Ларрин! — бросил он через плечо.

Но его приказ достиг меня уже запоздало. Инстинкт, странный и необъяснимый, уже подтолкнул меня вперед.

Страх не парализовал, а наоборот, влил в жилы ледяную адреналиновую ясность. Я не могла остаться здесь, в этой роскошной ловушке, не зная, что происходит.

Я рванулась в коридор за ним, едва успевая за его мощными, широкими шагами.