22. Чудо

Рубка управления встретила нас гробовой тишиной, нарушаемой лишь тревожным писком приборов и прерывистым, сбивающимся дыханием механика. Он стоял, белый как полотно, и смотрел на главную панель с немым, животным ужасом.

— Сбой в главном стабилизаторе, — его голос срывался на шепот и дрожал. — Не могу найти причину. Магические потоки идут вразнос. Если он окончательно рухнет, двигатели не выдержат перегрузки.

Он не стал продолжать. Все и так понимали, что это значит. Мы уже были над скальными разломами. Мягкая посадка здесь была невозможна.

Тмаш Агак молча, но решительно отстранил механика от панели. Его пальцы, казалось бы такие неуклюжие, с ювелирной точностью побежали по диагностическим кнопкам, считывая данные с экранов. Его глаза сузились, анализируя бегущие строки цифр и графиков.

— Предполетный контроль? — спросил он, не отрывая взгляда от показаний.

— Все было в норме! Клянусь! — механик заговорил торопливо, оправдываясь. — И посторонних не было, меры безопасности усилены, как вы и приказывали!

Агак не ответил. Его взгляд упал на журнал технических работ. Он резко пролистал несколько страниц, его пальцы замерли на записи недельной давности.

— Плановый осмотр. Меняли схемы в пассажирском секторе. Что именно?

— Кристаллы-стабилизаторы в системе освещения… новые, с усиленной мощностью… — запинаясь, объяснил механик.

Я замерла у входа, вжавшись в дверной косяк. Ладони стали холодными и влажными. Я видела, как лицо Тмаша озарилось резким, холодным пониманием.

— Паразитный резонанс, — выдохнул он скорее для себя. — Новые кристаллы создают обратную волну. Стабилизатор глушит сам себя.

Механик растерянно смотрел на него. Я тоже невольно втянула воздух. Эта специфическая несовместимость возникала в чудовищно малом проценте случаев. Мысль о простой случайности казалась невероятной на фоне недавних событий.

Тмаш уже бегло осматривал схему энергопотоков, его взгляд выхватывал ключевые узлы. Я сделала шаг ближе. Отчаянное желание помочь, сделать что-то, хоть что-то, гнало меня вперед.

— Меняли только четыре из двенадцати кристаллов, — тихо, но четко заметила я. — Если бы можно было исключить именно их из общей цепи.

Орк замер на долю секунды, а потом резко, с силой смял край чертежа в своей мощной ладони.

— Верно, — его голос прозвучал твердо, и взгляд сразу засветился холодной, собранной уверенностью.

А вот я сама даже не представляла, как это можно проделать на работающем приборе. Механик, судя по его лицу, разделял мои сомнения.

— Резервной схемы нет… конструкцией не предусмотрено… — пробормотал он.

— Будет предусмотрено сейчас, — тихо, но с такой железной интонацией ответил Тмаш.

Он не стал ничего чинить. Вместо этого его руки резко потянулись к панели управления энергопотоками.

Он начал физически переподключать кабели, откручивая одни клеммы и закрепляя другие в совершенно иной конфигурации.

Его пальцы не дрожали, каждое движение было выверенным и быстрым, хотя я видела, как напряглись мышцы на его шее и скулы застыли в твердом напряжении.

Затаив дыхание, я наблюдала, как он работает.

Его огромные руки двигались с поразительной точностью, без единого лишнего движения. Он не суетился. Каждое его действие было осмысленным, подчиненным четкому плану.

Его взгляд бегал по схемам, читая их как открытую книгу, вычисляя единственно верный путь в этом хаосе. Он напоминал хирурга, оперирующего на поле боя.

Он работал молча, лишь изредка отдавая короткие, обрывистые команды механику. Я отошла назад, к стене, чтобы не мешать, но не в силах была оторвать от него глаз.

Наконец он откинулся назад. Его рука легла на главный рубильник.

— Перевожу на резервную схему питания стабилизатора. В обход салонного контура, — его голос был глухым, но абсолютно уверенным.

— Теперь. Рычаг на себя. Медленно. Вместе.

Механик, все еще бледный, рванул другой рычаг.

Раздался резкий треск, затем нарастающий, ровный гул. Красные лампочки аварийной сигнализации одна за другой гасли, сменяясь ровным, стабильным зеленым светом.

Механик опустился на сиденье, проводя дрожащей рукой по лицу.

— Боги… пронесло. Вы только что переписали руководство по эксплуатации в полете…

Тмаш Агак стоял неподвижно, все еще глядя на панель, проверяя стабильность показателей. Потом он медленно, будто через силу, повернул голову. Его взгляд, все еще острый и собранный после невероятного напряжения, отыскал меня в дверном проеме.

Я даже не пыталась скрыть свое восхищение. Не старалась придать лицу подобающее служебной обстановке выражение. Я просто смотрела на него, понимая, что стала свидетельницей настоящего чуда.

Он только что в одиночку, под давлением, на грани катастрофы, совершил невозможное. Чудовищная авария была отменена его умом и его руками.

Напряжение в рубке сменилось всеобщим облегчением. Второй пилот нервно рассмеялся. Послышались сдавленные возгласы, кто-то хлопал друг друга по плечу.

А я видела только его. В тот миг я забыла обо всем — о своем положении, о страхе, о всех условностях. И он увидел это в моем взгляде. Увидел все — и потрясение, и облегчение, и это немое, безоговорочное признание.

Уголки его губ дрогнули в едва заметной одобрительной улыбке.