23. Хочу быть с тобой

Дверь каюты захлопнулась, отсекая суету и праздничный гул.

Внезапно наступившая тишина оглушила, и в ней зазвучал лишь ровный гул двигателей да бешеный стук крови в моих висках.

Тмаш все еще не отпускал мою руку, его пальцы, горячие и твердые, сжимали мои с такой силой, будто от этого зависела его жизнь.

Он резко развернулся ко мне.

Буря в его глазах еще не утихла — в них читалась ярость от только что миновавшей опасности, остатки адреналина и что-то еще, глубокое и незнакомое, отчего у меня перехватило дыхание.

Он молча смотрел на меня, будто видя впервые, а потом его рука медленно, почти неуверенно потянулась к моему лицу.

Задохнулась от бережной нежности этого простого жеста, когда он обвел кончиками пальцев контур моего лица и медленно заправил прядь моих волос за ухо.

Он наклонился, и его дыхание коснулось моего лица. Он медленно приблизил свое лицо, давая мне время принять решение.

Самое главное решение в моей жизни.

Но я замерла, завороженная этим моментом. Мне показалось, что пауза была вечной.

А потом его губы коснулись моих — сначала едва заметно, вопросительно. Он словно пробовал их, приручал к себе.

Дрожь пробежала по всему моему телу. Я невольно приоткрыла губы, сдаваясь во власть своих чувств.

Мужские мощные руки мгновенно обвили мою талию, притягивая ближе, но без спешки, без натиска. Его поцелуй стал увереннее, глубже, но оставался удивительно нежным, полным сдерживаемой силы и какого-то почти жадного обожания.

Меня же топило от всех этих новых неожиданных ощущений. Внутри копилось странное напряжение, сладкое и тревожное одновременно. От его жара, от тяжести ладоней, от его вкуса на моих губах, от мужского терпкого запаха.

Он первым прервал поцелуй, отстранившись всего на дюйм. Медленно, будто через силу, опустил меня на пол, но не отпустил, его лоб уперся в мой.

— Ларрин… Не здесь, — прохрипел он. — Не так.

Он сделал глубокий вдох, с силой выдохнул и мягко отпустил меня.

— Надо идти. Успокоить пассажиров.

— Да, — я кивнула, но внутри его слова отозвались странным разочарованием и досадой.

Как бы мне хотелось забыть вообще обо всем в этот момент. Но долг, работа… все это требовало и моего и его непосредственного участия.

Тмаш дал мне время привести себя в порядок, а затем мы вышли в салон.

Там мой начальник мгновенно преобразился, его его плечи будто стали шире, раздвинулись, на лицо вернулся его привычный деловой собранный настрой. Он поднял руку, призывая к тишине.

— Внимание, все! Тревога была ложной! — его голос, громкий и уверенный, легко заполнил помещение. — Небольшой сбой в системе оповещения, ничего серьезного. Приносим извинения за беспокойство.

Он говорил уверенно, успокаивающе, и напряжение в салоне тут же сменилось облегченными вздохами и даже смешками.

Мы не вернулись в каюту, тоже заняли места у огромного иллюминатора в общем салоне.

«Аржан» плавно и целеустремлен нес нас вперед, а внизу проплывали заснеженные вершины и изумрудные склоны курорта.

Я чувствовала на себе мужской пристальный взгляд — тяжелый, горячий, полный немого обещания. И тело само наполнялось необъяснимым восторженным жаром и волнением. Я почти не смотрела на пейзаж внизу.

Я не могла оторвать глаз от его профиля, от мощных крупных ладоней, лежавших на подлокотниках, от мужских губ, только что касавшихся моих.

Щеки горели, вспоминая тот самый поцелуй. Теперь мне казалось, что он продлился чудовищно мало времени. Я совсем не успела почувствовать его.

Это как слегка пригубить шампанское, но потом отставить бокал в сторону и жадно смотреть на то, как поднимаются пузырьки к его поверхности.

Никто вокруг ничего не замечал, но…

Воздух между нами сгущался, наполняясь невысказанными словами и электрическим ожиданием. Каждый его случайный взгляд, каждое движение было мучительным и сладким напоминанием о том, что произошло совсем недавно в каюте.

— Приготовьтесь, мы начинаем посадку, — раздалось объявление от капитана.

У меня екнуло внутри, от того каким жадным огнем полыхнули темные глаза Тмаша.

Скоро мы будем внизу. Без этих лишних, мешающих глаз… Одни…

Но до этого еще нужно было закончить свои дела на борту.

После безупречной посадки Тмаш, как ни в чем не бывало, руководил высадкой пассажиров, отвечал на вопросы, давал указания команде. Я была рядом, как прилежная помощница.

Но его пальцы каждый раз, передавая мне какой-нибудь документ, на мгновение задерживались на моих. Его плечо намеренно или случайно касалось моего, когда мы шли по трапу. Это было одновременно пыткой и блаженством.

В напряженном молчании мы доехали до роскошного горного пансиона, где для нас уже были заготовлены номера.

Тмаш говорил, перед взлетом, что это небольшой отдых, который мы оба заслужили. Три дня в горах. В одном из лучших курортов. И это было действительно так.

Расторопный портье уже распорядился о нашем багаже и с дежурной улыбкой выдал нам ключи, когда Тмаш сказал, что провожать нас не нужно.

Коридор был тихим и пустынным, устланным мягкими коврами.

— Это твой, Ларрин, — он остановился перед одной из дверей. — Мой номер напротив, — хрипло произнес он.

Повернув ключ в замке моей двери, он отворил ее, показывая на мгновение интерьер шикарного номера с камином и огромной кроватью. Затем он обернулся ко мне.

Мы стояли в пустом коридоре, и напряжение, копившееся все это время, достигло своего пика.

Тмаш произнес больше ни слова, просто смотрел на меня — долгим, тяжелым взглядом, в котором смешались вопрос, желание и тень той самой сдержанной нежности, что была в его поцелуе.

Он ждал, давая мне возможность сделать выбор — шагнуть в свой номер одной или…

Я же смотрела на него, и этот выбор был самым простым в моей жизни.

— Я хочу обсудить с тобой один личный вопрос, — выдохнула я, чувствуя, как горит лицо.

Тмаш кивнул, шагнул к своему номеру и открыл передо мной дверь. Его апартаменты были просторнее, но с более темным и лаконичным интерьером. Дверь закрылась за нами с тихим шорохом.

Мы остановились напротив друг друга. Напряжение буквально звенело в воздухе между нами.

— Ларрин, — его голос был низким и хриплым.

Он приблизился, нежно проведя пальцами по моей щеке.

— Ты достойна гораздо большего, чем я могу тебе дать.

— Я не хочу большего, — прошептала я, прижимаясь к его руке. — Я хочу быть с тобой.