24. Наедине

Его сдержанность рухнула в одно мгновение. Он снова поцеловал меня, но на этот раз в его поцелуе была та жадность и страсть, что я видела в его глазах. Одержимый, требовательный поцелуй, от которого я окончательно потеряла всю власть над своим телом. Она перешла к нему.

Пугающее немного, но до сладкой дрожи желанное мной чувство.

Тмаш подхватил меня на руки и стремительно понес в спальню.

— Не так я планировал сделать тебе предложение. Совсем не так, — признался он хриплым шепотом, аккуратно ставя меня на ковер и целуя мое оголенное плечо, пока его пальцы ловко расстегивали многочисленные крючки на моем платье.

— А почему ждал? — спросила я, запрокидывая голову.

Она восхитительно кружилась от его поцелуев, шепота и вообще всего этого будоражащего предвкушения чего-то нового… и запретного, жаркого…

Кажется, я только что перешла черту.

— Хмм… дай подумать, — он усмехнулся, и его усмешка была горьковатой. — Хотел подгадать идеальный момент. Я знал, что не имею права на ошибку. Я должен был быть уверен, что ты скажешь «да».

Платье с тихим шелестом упало на пол. Он уверенно притянул меня к своем горячему твердому телу.

— Да, Тмаш, — улыбнулась я ему, глядя в глаза.

Меня захватила странная смелость и азарт. А ведь до встречи с ним я и подумать не могла, что решусь вот так откровенно ответить мужчине.

Все потому что я с невозможной силой влюбилась… И эта яркая первая настоящая любовь сейчас придавала мне сил. Мне казалось, я полностью была заполнена им. До самого предела.

Тмаш замер, задержав взгляд на на моей улыбке.

Он видел мою неопытность, и мое тайное смущение, но это не отпугивало его, а делало еще более сосредоточенным и… осторожным.

— Я не причиню тебе боли, Ларрин, — произнес, захватывая обеими ладонями мое лицо. — Я буду медленным. Очень медленным.

И он снова поцеловал. Как и обещал.

Медленно теперь, проникновенно и очень нежно.

Сильные большие ладони скользнули по моим плечам, снимая с меня остатки одежды.

Я замерла, чувствуя, как мимолетный холодок страха бежит по коже, смешиваясь с пьянящим теплом от его прикосновений.

Теперь я стояла перед ним совершенно уязвимая и трепещущая в своей наготе. А в его глазах разгоралось горячее восхищение. Они потемнели еще больше от желания, но это не испугало больше, только заставило еще сильнее участиться мой пульс.

— Ты так прекрасна, — выдохнул Тмаш, и его ладони властно легли на мои бедра. — Совершенна. Моя Ларрин…

Он наклонился, и его губы снова нашли мои. Он продолжил исследовать мой рот своими губами и языком.

Ахнула, когда его ладони накрыли мою грудь и мягко сжали оба полушария. Все это было такой новой и неизведанной стороной чувственности, о которой я могла только догадываться, никогда прежде не испытывая ничего подобного.

И Тмаш понял и это. Все его прикосновения были удивительно осторожными, неторопливыми, бесконечно терпеливым.

Но огонь внутри меня разгорался от них все жарче. Сладкая пульсация в животе сорвала с моих губ тихий стон.

Мужские губы изогнулись в улыбке. Он точно знал, что делает. Я даже не заметила, как мы с ним переместились на кровать.

Мой орк будто вкушал меня, запоминая каждую деталь. Его поцелуи сместились ниже к уголку моих губ, к линии челюсти, к пульсирующей жилке на шее. Каждое горячее влажное касание заставляло меня вздрагивать, и по телу разливалась сладкая, тяжелая волна.

Его руки не оставались бездействующими. Одной он продолжал нежно гладить мое бедро, большим пальцем выводя медленные круги на нежной коже внутренней стороны. Другой рукой он снова обхватил мою грудь и сжал пальцами набухший, твердый сосок.

Ощущение было настолько неожиданным и интенсивным, что я зажмурилась, сминая пальцами простынь.

— Смотри на меня, Ларрин, — негромко, но властно приказал Тмаш. — Я хочу видеть твои глаза. Сейчас…

Я открыла глаза и утонула в его взгляде. Потерялась. Как у темный колодец упала на самое дно. В нем была такая концентрация, такое внимание ко мне, и темный терпеливый жар, что захватил всю радужку, и весь остальной мир перестал существовать.

Мужские губы медленно опускались все ниже, оставляя влажные, горячие поцелуи на моей груди, на животе.

Я задыхалась, мои бедра непроизвольно сжались, пытаясь скрыть самую сокровенную часть себя от его пронзительного взгляда.

— Расслабься, — улыбнулся он, и его дыхание обожгло кожу моего бедра. — Доверься мне, моя девочка.

Когда его сильные руки мягко раздвинули мои колени, я замерла, ожидая… чего? Боли? Грубости?

Но его прикосновение было таким же нежным и уверенным, как и все его движения. Его пальцы коснулись меня там, где я была самой чувствительной и уже такой влажной, дрожащей.

Легкое, едва уловимое прикосновение заставило меня вздрогнуть и издать тихий, сдавленный полустон, полувсхлип.

— Вот так, — хрипло прошептал Тмаш, успокаивающе, пока его пальцы начали движение.

Он медленно, осторожно, находил нужный ритм, который заставлял мою кровь петь от кипящего восторга и желание еще чего-то большего, неизвестного мне пока…

— Ты вся дрожишь. Вся уже мокрая… для меня.

Он внимательно наблюдал за моим лицом, читая каждую эмоцию, каждую реакцию.

Остатки стыда смешивались с нарастающим, незнакомым удовольствием. Внутри меня что-то сжималось, разжималось, остро пульсируя, и тепло разливалось по низу живота, становясь все сильнее, все требовательнее.

Я сама начала непроизвольно двигать бедрами, следуя за движением его пальцев, тихо бесстыдно постанывая при этом, удивляясь себе самой.

— Тмаш… — простонала я, уже не в силах терпеть это сладкое, мучительное напряжение.

— Я знаю, — его голос прозвучал хрипло. — Сейчас, Ларрин…

Он убрал руку, и я чуть не заплакала от разочарования, но в следующее мгновение он был уже надо мной, его мощное тело накрыло меня.

Я почувствовала его напряжение, его готовность, его твердую горячую плоть у самого входа в мое лоно. А затем последовал сильный глубокий толчок. Он качнул бедрами и вошел в меня.

Короткий, резкий, разрывающий удар. Я вскрикнула, впиваясь ногтями в его спину. Тмаш замер, все его тело неимоверно напряглось. Я же настороженно прислушалась к своему телу и чувствовала, как горячо и плотно он растягивает меня изнутри.

Такое непривычное странное ощущение.

— Все, моя нежная, — прошептал он, сцеловывая мои слезы на висках. — Теперь будет только удовольствие. Обещаю.

И он начал двигаться. Медленно, глубоко, давая моему телу привыкнуть к нему, к его размерам, к этому новому, невероятно интимному соединению.

Боль действительно отступила, сменившись странным, всепоглощающим ощущением заполненности и принадлежности ему.

Каждый новый толчок приносил все больше новых ощущений. Я уже стонала и вскрикивала, не сдерживая себя.

Это невозможно было держать в себе.

— Тмаш! О, Тмаш, — стонала я, а орк улыбался и проникал все глубже, все увереннее.

А потом… потом пошла обжигающая изнутри волна. Жгучее, нарастающее удовольствие с каждым его движением, с каждым толчком, который достигал самых потаенных глубин.

Мои крики стали громче. Я совсем потеряла разум и всякую сдержанность.

Тмаш отвечал мне тем же, его дыхание стало тяжелее, движения — более жесткими, отрывистыми. Он словно вел меня, поднимая все выше и выше к какой-то невидимой вершине.

И когда мы достигли ее вместе, мир взорвался миллионами ослепительных искр. Мое тело содрогнулось в немом крике, выгибаясь под ним, а он, с рыком, похожим на низкий хриплый стон, в последний раз толкнулся в меня, заполняя собой, и замер, тяжело дыша.

Мы еще долго лежали сплетенные, я слушала, как бьются наши сердца, постепенно возвращаясь к реальности. Тмаш не отпускал меня, прижимая так крепко, будто боялся, что я исчезну, растворюсь, как видение из сна.

— Ларрин… — наконец, позвал он меня тихо. — Это серьезно, Ларрин, — провел тяжелой рукой по моим волосам. — С моей стороны — все серьезно. Как только мы вернемся, я пойду к твоему брату. Просить разрешение на брак.