25. Эйфория

Тихий шепот Тмаша, его слова о браке, повисли в воздухе. А у меня внутри все сжалось в холодный, тревожный комок.

Эйфория, разлитая по телу теплой волной, мгновенно отступила.

Я невольно напряглась и отвела взгляд, уткнувшись лбом в его мощное плечо, стараясь скрыть нахлынувшее смятение.

Сильная рука, лежавшая на моей спине, чуть сжалась, прижимая меня еще ближе.

— Ларрин?

Он почувствовал перемену. Он всегда чувствовал.

— Что случилось? Я чем-то расстроил тебя? Ты не хочешь…

Я с горечью покачала головой, зарывшись лицом в его кожу, вдыхая знакомый, успокаивающий запах.

— Нет. Все не так. Ты… Все как раз наоборот. Я очень хочу… но…

Я сделала глубокий вдох, собираясь с мыслями.

— Просто… разговор с Риком. Он вряд ли будет приятным. И скорее всего очень непредсказуемым. Я не знаю, что он выкинет. Он… — голос дрогнул, и я замолчала, чувствуя, как старые обиды и страх подступают к горлу.

Тмаш не стал торопить. Он молча перевернулся на бок, чтобы лучше видеть мое лицо, и его рука принялась медленно, ритмично гладить мое плечо и спину. Этот простой, ласковый жест был красноречивее любых слов.

И я принялась рассказывать. Сначала сбивчиво, подбирая слова, а потом слова потекли таким плотным потоком, словно прорвало плотину.

Я выложила ему все. Не ту приглаженную версию. А всю правду, горькую и неудобную.

Я рассказала ему, каким на самом деле был мой брат. Не гениальным инженером, а самовлюбленным эгоистом, который с детства смотрел на меня свысока.

Как я тайком училась по его учебникам, делала за него проекты. Как после смерти отца он, не моргнув глазом, забрал все наследство, включая мамины драгоценности, и снял все деньги со счетов, оставив меня одну в пустом доме с долгами, о которых я даже не подозревала.

— Он заложил наш дом, Тмаш, — прошептала я, и голос снова задрожал от унижения. — А потом просто исчез. А ко мне пришли кредиторы.

Я рассказала ему о своем отчаянии. О встрече с университетским другом брата. О первом заказе, взятом под именем Рика. О том, как я, дрожа от страха, обманывала клиентов, притворяясь то его секретарем, то просто посыльным. Как я ночами сидела над чертежами, чтобы выплатить его долги и спасти наш дом.

Пока я говорила, я чувствовала, как тело Тмаша меняется. Оно сильно напряглось.

Мышцы под моей щекой стали твердыми, как гранит. Его дыхание, до этого ровное и глубокое, превратилось в низкое обрывистое шипение.

Рука на моей спине не убралась, но ее прикосновение стало более тяжелым и властным.

— Я все выплатила. Сама. И начала копить на лицензию. Мечтала о своем деле, но… — голос сорвался.

Когда я, срываясь, рассказала, как Рик забрал мои деньги, его пальцы на мгновение впились в мою кожу. Короткий, болезненный спазм ярости, который он тут же подавил, разжав хватку и снова начав гладить, но теперь его ладонь была горячей, почти обжигающей.

— Он просто перевел на себя, потому что все счета были на его имя. Назвал меня вруньей и мошенницей… И… я ушла.

Слезы, наконец, вырвались наружу, тихие и горькие. Я не могла сдержать их, рассказывая о том, как собирала вещи в ту самую ночь и уходила в никуда, в убогую комнатушку в бедном районе.

Тмаш не перебил меня ни разу.

Когда я замолчала, окончательно выбившись из сил и уткнувшись мокрым лицом в его грудь, орк какое-то время просто молчал. Но его тяжелое яростное дыхание было хорошо слышно в тишине спальни.

— Он назвал тебя мошенницей? — раздалось глухое угрожающее рычание над моей головой.

Я лишь кивнула, тихо всхлипывая и радуясь, что, наконец, хоть с кем-то смогла поделиться своей болью и старой обидой. От этого по-настоящему становилось легче. Боль выходила вместе со словами и слезами.

— Так, — это слово он выдохнул с такой силой, что воздух низко загудел. — Все ясно.

Его губы коснулись моих волос, и он долго просто держал меня так, пока мои рыдания не стихли, сменившись тихой, исцеляющей истомой.

— Маленькая моя, — хрипло прошептал он. — Моя храбрая, отчаянная девочка. Тащила все на себе одна.

Тмаш отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть мне в глаза. Его темные глаза были серьезны.

— Ты больше не одна, Ларрин. И тебе больше не нужно бороться в одиночку. Твое «да» или «нет» — единственное, что имеет для меня значение, — повторил он, и его голос на мгновение смягчился. — А все остальное… все остальное — мое дело. Ты доверишься мне в этом?

Я с облегчением прижалась к нему. Внутри разливалась теплой волной огромная, всепоглощающая благодарность и странное, щемящее чувство защищенности.

— Доверяю, — прошептала я.

И, наконец, позволила себе расслабиться полностью, доверившись ему и его силе. Впервые в жизни у меня за спиной была настоящая стена. И это было самое чудесное ощущение на свете.

Следующие два дня пролетели как один сладкий, непрерывный сон, окрашенный в цвета горного солнца и нашей страстной яркой близости, где каждое мгновение било через край новыми восхитительными ощущениями.

Утро началось с того, что Тмаш, уже одетый в строгий костюм, разбудил меня нежным поцелуем и чашкой ароматного кофе с воздушными пирожными, принесенными прямо в номер.

На публике — во время обеда в общем зале, при осмотре дирижабля, он был безупречно корректен и снова максимально собран.

«Айна Дор, документы», «Ларрин, ваше мнение по поводу этой схемы?».

Но его взгляд, тяжелый, горячий, касался меня краем, и этого было достаточно, чтобы щеки заливал румянец.

После обеда, когда официальные дела были закончены, он неожиданно предложил:

— Здесь есть термальные источники. Говорят, обладают лечебным эффектом. Пойдемте, Ларрин. Снимем напряжение после вчерашнего.

Его тон был деловым, но в глазах читалась ласковая усмешка.

Я, все еще краснея при воспоминании о вчерашней ночи, могла лишь кивнуть в ответ.