33. Аргумент

Последнее слово он произнес с особым ударением. Я хотела было резко отказаться, пройти мимо, но что-то в его выражении лица, какая-то усталая, почти деловая озабоченность заставила меня замедлить шаг.

Семья. Наше разоренное, проклятое гнездо, от которого остались лишь долги и взаимные обиды. Что еще могло быть там важного?

— Пять минут, — холодно согласилась я. — Но не здесь. Давай присядем вон там.

Мы перешли улицу и уселись за столик в ближайшем уличном кафе.

Рик заказал два кофе, отпил глоток и отставил чашку, его пальцы нервно барабанили по столешнице.

— Я видел, что князь Берч проявляет к тебе интерес, — начал он без предисловий, и его слова прозвучали как обвинение. — И я видел, что ты эти знаки внимания игнорируешь. Глупо, сестренка. Очень глупо.

Я смотрела на него, не шевелясь, сохраняя маску безразличия.

— Мои личные дела тебя не должны волновать. Это моя жизнь. Ты сам дал это понять, когда выжил меня из дома.

— Это не твое личное дело! — его голос сорвался на шепоте, в нем прозвучала неподдельная злость. — Это вопрос выживания нашего рода! Ты думаешь, я не знаю, что ты крутишь роман с этим… презренным орком? — он произнес это слово с таким презрением, что мне захотелось выплеснуть ему в лицо остывший кофе. — Это позор, Ларрин! Как ты вообще могла докатиться до подобной низости? Ты баронесса!

Я насмешливо фыркнула на эту глупость. Рик зло прищурил глаза, но не остановился.

— Ты и орк — это позор для нашей фамилии! А князь Берч… он из древней, уважаемой семьи. Его предложение — это честь для тебя и шанс для нас всех. Единственный шанс поднять снова наш род на тот уровень, которого он заслуживает.

Я медленно поставила свою нетронутую чашку на блюдце. Звон фарфора прозвучал неестественно громко.

— Шанс на что, Рик? На то, чтобы ты снова мог проиграть в карты чужое приданое? Или на то, чтобы ты продал сестру, как когда-то продал нашу винодельню?

Его лицо исказилось гримасой ярости, но он сдержался.

— Ты не понимаешь, с чем играешь, — он наклонился через стол, и его глаза стали жесткими, как лед. — Отказывая Берчу, ты не просто отвергаешь выгодную партию. Ты оскорбляешь его. А люди его круга не прощают подобных оскорблений. Твоя строптивость может дорого обойтись не только тебе. Подумай об этом.

Я смотрела на него с холодным, безразличным превосходством, который копился внутри годами. Раньше я не давала ему хода, но теперь… Этот человек больше не имел надо мной власти.

— Ты не привел ни одного аргумента, который заставил бы меня передумать, Рик, — сухо ответила я. — Ни угрозы, ни призывы к чести рода, который ты сам же и растоптал, на меня больше не действуют. Я отрекаюсь от тебя и титула. Он мне совершенно не помог в жизни, скорее мешал. Наш разговор окончен.

Я сделала движение, чтобы встать, но брат не шелохнулся. На его губах расползлась медленная, неприятная усмешка. В светлых глазах не было ни злости, ни разочарования, лишь тщательно сдерживаемое торжество, от которого у меня неожиданно похолодело внутри.

— Хорошо, я все понял, Ларрин, — тихо произнес Рик. — Упрямство — наша семейная черта. Я знал это. Что ж, раз мои слова на тебя не действуют… тогда взгляни вот на эти бумаги.

Он протянул мне через стол несколько сложенных листов. Инстинкт, выработанный годами работы с документами, заставил мою руку потянуться за ними.

Но в тот миг, когда мои пальцы уже коснулись их, я почувствовала резкую, жгучую боль — крошечный, но невероятно болезненный укол в подушечку указательного пальца.

Я ахнула и резко отдернула руку. На коже выступила алая капля.

— Что это? — прошептала я, глядя на него в ошеломлении.

Рик не ответил.

С тем же мерзким, торжествующим спокойствием он достал из-за пазухи небольшой старинный медальон на серебряной цепочке.

Он щелкнул крышкой, и аккуратно, с видом ювелира, приладил на темный бархат тонкую иглу с причудливым основанием. Кончик ее был алым от моей крови. Рик бережно вложил иглу в углубление и захлопнул медальон с тихим, зловещим щелчком.

— Вот и все, сестренка, — ядовито сладким голосом произнес он. — Теперь ты будешь делать так, как я скажу.

Я сидела, не в силах пошевелиться, глядя на крошечную каплю крови на своем пальце и на медальон, что он сжимал в своих пальцах, как некий ужасный трофей. До меня медленно, с кошмарной ясностью, начало доходить, что только что произошло.

Это была не обычная игла. Магия! Древняя, скорее всего запретная, то, о чем в наших кругах говорили шепотом.

— Весомый аргумент я нашел, — тихо, почти ласково прошептал мне брат и издевательски рассмеялся.