35. Амулет

Он стоит, отвернувшись, и его молчание для меня сейчас страшнее любого крика. Казалось, весь воздух в кабинете сгустился, заряженный его болью и яростью.

Я видела, как напряжены его плечи, как сжаты огромные кулаки.

Вот сейчас он прикажет мне уйти. И я уйду, запертая в этом чудовищном сне наяву, чтобы никогда не вернуться.

Но вместо этого он резко, почти яростно, дергает верхний ящик стола.

Его рука, сильная и уверенная, ныряет в него и извлекает оттуда… какой-то предмет.

Тмаш повернулся ко мне и я могу рассмотреть его.

Это какой-то амулет. Не изящный, как медальон Рика, а грубый, варварский на вид — клык какого-то древнего зверя, оправленный в потускневшее серебро и испещренный темными рунами, которые, казалось, впитывают сам свет.

Тмаш смотрит на него пару секунд острым сосредоточенным взглядом, будто он что-то вспоминает или проверяет.

Потом, так же резко, он шагает обратно, чтобы снова оказаться прямо передо мной.

Прежде чем я успеваю что-то понять, он хватает мою руку — ту самую, что только что пыталась снять его кольцо — и с силой вкладывает в мою ладонь холодный металл. Его собственная рука, огромная и горячая, смыкается поверх моего кулака, зажимая амулет в моей ладони так крепко, что мне даже немного больно.

Но эта боль необходимая, отрезвляющая, спасительная.

— Хорошо, — его голос звучит низко и властно.

Он смотрит мне прямо в глаза, и в его взгляде твердая, испытующая воля.

— Теперь повтори, Ларрин. Скажи мне еще раз, что все это была ложь.

И в тот же миг… что-то лопается внутри.

Ледяные тиски, сжимавшие мою волю, с грохотом размыкаются.

То липкое, чуждое присутствие внутри испаряется, словно его и не было. Ко мне возвращается контроль над собственным телом, стремительной, оглушительной волной.

И первое, что это тело делает, — захлебывается рыданием.

Слезы, которые я не могла пролить, хлещут водопадом, горячие и отчаянные.

Я задыхаюсь, пытаясь говорить, но вместо слов из горла вырываются лишь надрывные, хриплые звуки. Я вся дрожу, бьюсь в ознобе, едва удерживаясь на ногах.

— Тмаш… — наконец выдыхаю я, и мой голос срывается, полный остатков ужаса и облегчения. — Я… я не… это не я… он… Рик… заставил… магия…

И мне хочется рассказать все более подробно и четко, но сейчас я просто не могу этого сделать. Эмоции нахлестывают беспощадным водопадом и мне сложно вообще что-то говорить.

Но Тмаш ничего спрашивает. Не требует подробных объяснений. Он просто обхватывает меня своими мощными руками, прижимает к своей груди так крепко, что кажется, он хочет вобрать меня в себя, спрятать от всего мира.

Одной рукой он все еще сжимает мой кулак с амулетом, а другой прижимает мою голову к своей груди.

— Тише, — низко рокочет у меня над ухом. — Тише, любовь моя. Я знал. Я понял. Все хорошо. Я здесь. Никому не отдам тебя. Никогда…

Я вцепляюсь в него, всхлипывая, трясясь в лихорадочном ознобе, и он просто держит меня. Не отпускает. И пока его сила и тепло согревают мое промерзшее тело, до меня медленно доходит: он знал.

Он почувствовал подмену! И он нашел способ ее сломать. Этот грубый, варварский амулет… что бы это ни было, он спас меня.

Когда мои рыдания, наконец, стихают, сменяясь прерывистыми всхлипами, Тмаш начинает действовать быстро и методично, словно собирает сложный механизм.

Он аккуратно разжимает мои пальцы, забирает амулет, затем снимает с собственной шеи простую, но прочную серебряную цепочку. Продев в нее клык с рунами, он снова наклоняется ко мне.

— Теперь слушай, — тихо и серьезно говорит он тоном, не допускающим никаких возражений.

Он застегивает цепочку у меня на шее. Холодный металл и тяжелый амулет ложатся на кожу, странным образом успокаивая.

— Ты теперь не снимаешь это, Ларрин. Никогда. Ни днем, ни ночью. Поняла?

Я быстро киваю, все еще не в силах говорить. Он подводит меня к своему креслу, усаживает, затем наливает из походной фляги в стаканчик немного золотистого, крепко пахнущего напитка.

— Пей. Быстро. Одним глотком.

Я делаю большой глоток.

Огонь распространяется по горлу и желудку, отгоняя остатки леденящего ужаса. Дрожь понемногу начинает отступать. И тогда, глядя на его серьезное, сосредоточенное лицо, я все ему выкладываю.

Про назойливые подарки Берча, которые я отвергала. Про его слова в экипаже. И про сегодняшнюю встречу с Риком, про медальон, про укол, про тот ужас потери контроля над собственным телом и волей.

Тмаш слушает, не перебивая, мрачнея с каждым моим словом все больше. Его лицо — настоящая каменная маска, а в глазах бушует огненная яростная буря. Когда я заканчиваю, он выдыхает, сквозь зубы.

— Ублюдок… Прости, Ларрин, но по другому я не могу его назвать.

Тмаш тяжело со свистом дышит. Видно как ему непросто дается взять свои эмоции под контроль.

— С сегодняшнего дня ты нигде не ходишь одна. Я буду встречать и провожать тебя. Всегда. — наконец, говорит он. — Твой брат перешел все мыслимые границы. Теперь… теперь и у меня развязаны руки.

Меня снова пронзает страх, но уже за него.

— Тмаш… что ты задумал? Ты же не… — я не могу даже договорить.

Он оборачивается, и его взгляд смягчается.

— Успокойся. Все будет в рамках закона. Я использую его же оружие, — мрачно обещает он, но его глаза опасно вспыхивают. — Он сам подготовил себе ловушку.

— Обещаешь? — все же переспрашиваю я.

Тмаш удивленно приподнимает брови.

— Жалеешь этого мерзавца? Он вот не оставил для тебя ни капли жалости, — в его кулаке что-то с хрустом ломается.

— Нет, — шепчу я торопливо. — Нет. Что ты. Рика не жалею ни капли. Я боюсь за тебя. Он не стоит того… — замолкаю, не зная как объяснить, но любимый кивает.

— Сейчас поедем к ментальному магу. Я не особо разбираюсь, но должны же остаться какие-то следы. Тогда можно будет заявить на твоего брата официально, — твердо произносит он, и у меня легчает на сердце.

Мне не хотелось бы стать причиной вспышки слепой ярости у него. Только не так. Я уверена, что Рика можно наказать гораздо сильнее не с помощью грубой силы.

Маг, к сожалению не смог найти никаких следов. Тмаш мрачно кивнул ему, расплачиваясь за услуги.

— Тот родовой артефакт все равно нужно у него забрать. Я уверен в силе шамана, что дал мне этот талисман, но хочу исключить любые случайности.

— Но как ты…

— Это мое дело, — отрезает он, и я понимаю, что спорить бесполезно.

Дорога до «Гнездышка» проходит в молчании. Он крепко держит меня за руку, а я прижимаюсь к нему, чувствуя тяжесть амулета на груди и его защиту. Мы поднимаемся на мой этаж. Я вставляю ключ в замок, рука все еще дрожит.

Дверь закрывается, и мы остаемся в темноте прихожей.

И тут что-то срывается в нас обоих.

Вся его сдержанность, вся ярость и страх за меня вырываются наружу. Он прижимает меня к стене, и его губы находят мои в отчаянном, жадном, почти яростном поцелуе.

— Я чуть не потерял тебя, — хрипит он, срывая с меня жакет. — Я почувствовал, что это не ты, но… боги, Ларрин…

Я отвечаю ему с тем же отчаянием, рву пуговицы на его рубашке. Нам не до нежностей. Нам нужно чувствовать друг друга здесь и сейчас, осязаемо, чтобы стереть память о том кошмаре.

Его пиджак падает на пол, моя блузка следует за ним. Мы движемся по коридору к спальне, оставляя за собой дорожку из одежды, словно сбрасывая с себя все, что случилось.

Первый раз очень быстрый и бурный. Мы даже не дошли до кровати.

Он просто подхватил меня на руки и прислонил к стене в спальне, в лунную полосу бледного света, падавшего из окна.

Это был дикий, почти яростный секс, полный укусов, сдавленных стонов и цепких пальцев. Каждый его толчок был клятвой, каждый мой стон — обещанием.

И заснули мы тоже вместе, плотно переплетясь телами на развороченной кровати.