38. Обвинение
— Обстоятельства, увор Агак, принимают интересный оборот, — его голос снова стал ровным и жестким. — Мне только что доложили. На вас лежит высочайшая жалоба. От барона Риккула Дора и… — он сделал крошечную паузу, — от одного из высших придворных. Вас обвиняют в том, что вы удерживаете айну Дор против ее воли, используя для этого… запрещенные шаманские ритуалы орочьей магии и некое темное колдовство.
Слова повисли в воздухе, жуткие и ядовитые. Взрыв шепота прокатился по толпе. Обвинение было чудовищным.
Оно било не только по Тмашу, но и по самой его корпорации, его делу.
Грудь сжало в болезненном спазме. Стало сложно дышать от волнения.
Император смотрел на Тмаша, ожидая реакции.
Что же он ответит? Как оправдается?
Атмосфера из триумфальной в одно мгновение превратилась в обвинительную.
Шум и шепот в ангаре стих, подавленный тяжелым взглядом императора. Все ждали, как отреагирует орк на столь чудовищное и унизительное обвинение.
Но Тмаш не вспыхнул гневом или яростью. Не стал оправдываться на месте.
Он оставался поразительно спокоен, его мощная фигура была воплощением абсолютного ледяного достоинства. Орк склонил голову в почтительном, но не подобострастном поклоне.
— Ваше величество, — его голос прозвучал ровно и ясно, без тени страха, — я готов ответить на все эти обвинения перед императорским судом.
— И не только ответить, — продолжил Тмаш, и каждое его слово тяжело и точно падало в слушателей. — Я требую его созыва, чтобы представить доказательства, демонстрирующие, что Риккул Дор недостоин звания главы рода и опекуна.
Внутри у меня все сжалось. Он говорил это. Вслух. Публично. Он не защищался — он переходил в наступление.
— Его действия продиктованы не заботой о сестре, — голос Тмаша зазвенел сталью, — а алчностью, клеветой и прямым покушением на ее свободу и жизнь.
Он сделал паузу, и эта тишина была оглушительной. Его взгляд скользнул по залу, по императору, и на мгновение задержался на мне. В его глазах я прочла твердое обещание. Обещание победы.
Он не боялся этого суда. Он был готов к нему. Предусмотрел? Знал о планах Рика?
На сердце немного отлегло.
— И в рамках этого же суда, — его голос вновь заполнил пространство, — я прошу рассмотреть мою высочайшую просьбу. Не как милость, а как акт справедливости.
Слезы выступили у меня на глазах. Я сглотнула комок в горле. Он просил за нас обоих и будущих влюбленных, которым придется столкнуться с подобной несправедливостью. И делал это с позиции силы, с непоколебимой верой в наше право быть вместе.
Тмаш стоял, не отводя взгляда, бросая вызов не только Рику, но и всему старому порядку, который позволял таким, как мой алчный брат, вершить судьбы других.
В его тоне была полная уверенность человека, держащего все козыри на руках.
Император наблюдал за нами обоими с нескрываемым интересом. Уголки его губ дрогнули в подобии улыбки.
Я была уверена, ему, строителю новой империи машин и прогресса, наверняка претили эти затхлые родовые интриги.
— Хорошо, — коротко отрезал император. — Поскольку я уже здесь, мы не будем терять время. Завтра, в полдень, в Зале Главной Ратуши состоится императорский суд. Вы сможете представить свои доказательства, увор Агак. А вы, — его взгляд скользнул по мне, — … сможете добровольно подтвердить свою свободную волю. На этом сегодня все.
Он развернулся и в сопровождении свиты направился к выходу.
Ангар взорвался гулким перешептыванием, а затем одобрительными выкриками. Нас поддерживали все. И это тоже вселяло уверенность в успех.
Да, получилось так, что наш инженерный триумф в одно мгновение превратился в судебную дуэль, где на кону была не только репутация, но и наша с Тмашем совместная жизнь.
Но я была уверена в своем выборе и своем любимом. Он знал на что шел. И сделал это сознательно. Я видела это по его глазам. Значит, и мне не стоило волноваться.
Тмаш подошел ко мне, его рука легла на мою спину, успокаивающе и твердо.
— Все идет по плану, Ларрин. Не бойся, — тихо подтвердил он мои догадки. — Завтра мы положим конец этой войне. Раз и навсегда.