Глава 29

Джеральд удивленно кашлянул. Странное першение в горле не отступало вот уже пару часов и усиливалось. А нос нет-нет, но щекотал витающий в воздухе горько-сладкий и постоянно ускользающий аромат. Он поужинал, сегодня не в компании Марии, ибо та отказалась, сославшись на плохое самочувствие и уведомив его через слуг, что решила лечь спать пораньше. Принял ванну – привычка, намертво прилипшая к нему во время его путешествия в 21 век, для чего ему пришлось соорудить целый банный комплекс внутри замка. И сейчас, одетый в длинный плотный халат, накинутый на просторную рубашку из тончайшего льна и такие же штаны, сидел за своим широким дубовым столом и… с тоской ожидал скорого прихода его нынешней фаворитки, одной из служанок. Хорошенькой, с лисьими глазками и такой лукавой улыбкой, что, наверное, сам дъявол не сможет составить ей конкуренцию по привлекательности в определенных смыслах. Чертовка не стеснялась выставлять все свои прелести напоказ и тут же прятать в самый неподходящий момент, чем и соблазнила его. Подавая ему завтрак в кабинет, могла притереться бедром и задрать подол, дразня и распаляя, и тут же убежать. Или зайти, оповещая о приезде гостей и внезапно напрыгнуть дикой кошкой, притираясь и прижимаясь, лишь затем, чтобы в следующую секунду отпрянуть с совершенно спокойным лицом, оправить подол и с чопорным видом откланяться и выйти. А он оставался, чувствуя себя полнейшим дураком, но не понимая, как она это творит. Он не был силен в магии. Книги, свитки, обряды – он знал их немыслимое количество (в чем-чем, а уж в памяти его природа не обделила), но использовать толком не мог. Даже деревенский мужик, работавший у него летом и случайно, в наглости своей, забредший в библиотеку и по слогам прочитавший первое попавшее заклинание с одного из свитков, добился большего результата. Благо там было простенькое заклятие на рост растений, которые, сволочи такие, воспользовавшись этим неожиданным даром, поперли по всему замку так, что у стен их рубить пришлось. А вот ему, Джеральду, такого эффекта добиться не получалось. Хоть башкой об стены бейся. Он был не силен в науках, несмотря на хорошую память. Они казались ему скучными. Из-за этого отец, барон, мечтавший передать дела достойному сыну, все детство долбил его палкой и порол ремнем. Шрамы Джер, конечно, давно свел той же магией, сделав свою кожу безупречной, как и репутацию. Все должно быть идеально. Так учила его мать. Хрупкая, с некогда белоснежной фарфоровой кожей и идеальным персиковым румянцем, к тридцати семи годам превратившаяся в высохшую серую старуху. Чем вызывала раздражение отца, неспособного признаться самому себе, что это он, он сделал ее, некогда звонкую девушку с самой нежной и лучезарной улыбкой такой… пустой. Джеральд редко имел возможность общаться с матерью, она знала, что это вызывает гнев ее мужа и старалась оградить сына от лишнего зла. Но Джер навсегда запомнил, как за день до смерти она неожиданно вышла из своих комнат и найдя его, вцепилась в руку с неимоверной силой, оставив пять отчетливых синяков, и проговорила с бешено горящими глазами: «Запомни, сын, или ты, или тебя! Не позволяй никому подчинить тебя! Любовь ничто, только обман и способ сделать тебя марионеткой в чьих-то руках!» И он помнил. Он помнил это всю жизнь и старался всегда бить первым, и предпочитал рвать все зарождающиеся связи на корню. Поначалу было сложновато, пара влюбленностей все же состоялась. Но первую девушку быстренько выдали замуж за более подходящую партию, а вторая сама упорхнула в объятия его друга, на которого вдруг свалилось наследство. Следовало сказать ей «спасибо», ведь пострадав совсем немного, Джеральд, внезапно ставший невероятно притягательным для дам постарше в своей горестной надменности, осознал, что может использовать это в своих целях. И в этом он обрел свою силу. Оооо, не просто силу! Женщины готовы были на все, ради его внимания. Буквально ради даже одной ночи с ним! Это была его магия. Он вертел ими, сталкивал между собой в надежде на то, что они станут ненавидеть его и отстанут, обзывал, говорил в лицо об их недостатках фигуры, внешности или характера, выставлял напоказ их слабости, а в ответ получал лишь слезы признания и мольбы о ласке, о любви. Глупые! Разве можно было любить этих пустых глупых куриц? Презренные! Даже их мужья принимали его. Знали все о его связи с их собственными женами и все равно упорно искали его внимания, приглашали в дома, на балы и праздники. С радостью позволяли жить в их домах какое-то время, где он продолжал пользоваться их женами, дочерьми, сестрами. Безвольные, зависимые от жажды денег и власти, с радостью продающиеся за крохотную возможность прикоснуться, урвать кусочек его этой чертовой власти. А потом он приехал в, пожалуй, самую страшную по рассказам страну – Русь. Страну, состоящую из множества дерущихся до беснования княжеств – опасную, противоречивую, закрытую и загадочную. И встретил здесь ту, которая с первого взгляда показалась ее олицетворением. Сильная, холодная, относящаяся к нему так, словно он всего лишь букашка на травинке на ее пути. – Рррррр, – раздалось тихое у самого его уха, и прядь черных волос пощекотала его шею. «Она так делала когда-то» – подумалось ему, и он, грустно усмехнувшись, перехватил женскую руку, поползшую от шеи вниз по груди. Да, ТА женщина когда-то тихонько мурлыкала ему на ухо. А теперь он убьет ее и их общего ребенка. Дочку, как оказалось. Наверняка, она будет такой же красивой, как и ее мать. Джер вспомнил, как Мария смотрела на него впервые их встречи. Как смог, наконец, дотронуться до ее руки, как потемнели ее медово-карие глаза и едва уловимо дрогнули ресницы. У него самого тогда сердце, казалось, через горло выпрыгнет прямиком к ней в руки. Или под ноги. Как она пожелает. Он готов был отдаться полностью в ее волю. Пусть бы она использовала его в качестве прикроватного коврика или подставки для чаши для умывания – ему все было бы в радость. Он сам превратился в зависимое и ничтожное существо, над которыми раньше так жестоко смеялся. Месть вселенной, вот уж точно. Но как он был счастлив слизывать капельки воды с ее ножек, после того, как она искупается в большой деревянной бочке, стоявшей прямо у нее в спальне. А после, если она была в хорошем настроении, он относил свою богиню в кровать, где осторожно принимался массировать маленькие аккуратные пальчики и изящные ступни ее стройных ног, пахнущих травами, поднимаясь выше, разминал тонкие лодыжки, нежную кожу под коленками и только уловив удовлетворенный выдох, осмеливался подняться чуть выше. Она же, словно дикая кошка, могла резко выкинуть руку, вцепиться ему в волосы и зарычать, притягивая к себе, а могла томно потянуться и, повернувшись на бок, уснуть. Он так и не научился определять, что и в какой момент она сделает. Это пугало его. И заводило безмерно. Но небо не может быть вечно безоблачным. Первые тучи набежали, когда один из мелких, но молодых и задиристых князьков сам попытался завлечь Марию, и не нашел способа лучше, чем высмеять его, Джера, сравнив его с самым угодливым из слуг! Проклятый мальчишка! Одной его фразы хватило, чтобы все будто очнулись ото сна и посмотрели на Джеральда по-новому. Не было уже больше сильного и острого на язык, опасного в своих высказываниях, подающего надежды на великолепную карьеру посла – остался молодой аристократ, вьющийся у юбки женщины. Одной из той, что в тереме пруд пруди. Повитуха. А он – прислужник повитухи. И никто больше. Это стало началом неотвратимого краха его мечтаний и устремлений. И их любви. * * *Елена вглядывалась во мрак, который окутывал лес. Ветер завывал за стенами, предвещая надвигающуюся снежную бурю. Ведьма накинула на себя тёплую епанчу[14] с меховой подкладкой, которая укрыла её тело, словно защитная броня. Она чувствовала, как мягкие волокна касаются кожи ее лица, создавая ощущение уюта и безопасности, но в то же время её сердце колотилось от волнения. Обернулась к Ульяне и князю Матвею, которые уже завершали приготовления. Уля, так же, как и сама Елена, была одета в мужское одеяние, больше подходящее воину. Несколько слоев одежды, штаны, позволяющие драться и лазать по деревьям. Только епанча Ульяны отличалась уникальной вышивкой, отражающей её силу и магию. Каждый стежок нес в себе заклинание, защищающее её от темных сил. Девушка застегивала пояс с ножнами, в которых находился остро заточенный клинок. Князь Матвей стоял рядом, его фигура внушала страх и уважение. Он завершал приготовления с грацией хищника, готового к охоте. На нём были ножны с оружием – мечом и кинжалом, которые сверкали в тусклом свете свечей. Каждый его жест был полон силы и уверенности; опытный воин, он знал, что его может ждать в пути и был готов ко всему. Когда Матвей завершил подготовку, он обернулся к девушкам, взиравшим на него с восхищением – так хорош и притягателен был оборотень в этот момент! Взгляд князя был полон решимости и свирепости. На его лице появилась предвкушающая кривая ухмылка – жуткая и при этом сексуальная. – Мы готовы? – спросил он с легким вызовом в голосе. Его слова прозвучали как команда для двух залюбовавшихся девушек, внезапно вспомнивших, что они вообще-то серьезные сильные ведьмы. Переглянувшись, они отперли дверь и шагнули во мрак надвигающейся ночи. В этот момент лес вокруг них словно замер в ожидании – тишина предшествовала буре. Но стоило закрыть дверь, отсекая тепло и уют спящего терема, и сделать первые шаги, как ветер усилился, завывая и запугивая, а впереди их ждала лишь тьма и неопределенность. – Может, останешься? – обратилась Лена к Врану, сидевшему на потолочной балке. Но тот лишь рассержено каркнул и пересел к ней на плечо. – Нам нужно действовать быстро, – произнесла она, стараясь скрыть дрожь в голосе. – Если мы не успеем, Марию может ждать худшая судьба. Они решили идти втроем. Когда Совет оборотней узнал о том, что задумал князь (он еще найдет того, кто им растрепал и сам задаст ему такую трепку!), случился скандал. Ну, как скандал? Открыто запретить что-то своему князю, а тем паче ведьмам, спасающим одну из своих, они, и правда, не имели права. Но возмущались здорово. Шипели не хуже лесных гадюк. Пришлось идти на уступки. Сговорились выступать через день на рассвете, а до той поры подготовиться, припасов, одежды, зелий. Самым сложным для Матвея, Елены и Ули было не смотреть друг на друга – выдали бы себя с потрохами. Потому что вышли они уже сегодня в ночь, опережая посланников Совета больше чем на сутки. – Я знаю обходные тропы. Мы сможем избежать твоей охраны, если будем осторожны. Матвей, опираясь на меч, добавил: – Но нужно быть готовым к любым неожиданностям. Уверен, этот ублюдок следит за нами, не знаю как, но я словно чувствую в воздухе его запах. Собравшись с мыслями, Елена глубоко вдохнула. Она понимала: сейчас им нужно не просто пробраться в замок, благо картой их обеспечили оборотни-разведчики князя, а создать такой план, который заставит врагов действовать по их правилам. Луна светила ярко, освещая путь к замку. Елена шла первой, ведомая магическим маячком, созданным на крови, её сердце колотилось от волнения и страха. Каждый шаг приближал их к цели. Она знала: время на исходе. Марию нужно спасти любой ценой. * * *Шаг за шагом они продвигались по лесной тропе, но с каждым мгновением уверенность в том, что они идут в правильном направлении, постепенно угасала. Маячок светился все тусклее, а лес вокруг них казался все более и более неприветливым – высокие деревья, словно стражи, наклонились над ними, заслоняя свет луны. Ветви шуршали, как будто шептали тайные слова, которые никто не должен был слышать. Елена шла впереди, но её мысли были полны тревоги. Ворон старался подбадривать девушку, изредка издавая подбадривающие карканья, быстро гаснущие в завихрениях ветра со снегом. Лена пыталась сосредоточиться на цели – спасти Марию. Однако страх о том, что они могут не успеть, терзал её. «Что если мы опоздаем? Что если мы уже опоздали?» – эти мысли кружили в голове, как воробьи в клетке. Она чувствовала усталость в своих ногах, но ещё больше – в душе. Воспоминания уносили ее в прошлое, когда она, будучи простым опером, делала все, чтобы предотвратить очередное нападение, но успевала не всегда, и это до сих пор отдавалось болью внутри нее. Каждый шаг давался всё тяжелее. Она посмотрела на Улю. Ульяна шла рядом, её лицо было напряжено. Она старалась не показывать своих сомнений, но внутри неё бушевала буря. «А вдруг это ловушка? А вдруг Джеральд уже ждет нас?» – эти вопросы терзали её сознание. Она вспомнила о годах обучения у Яромиры, о своих терзаний, когда ей казалось, что она никому не нужна и Тьма завладевала ей. Теперь ей снова приходилось сталкиваться с неизвестностью и это вновь затягивало девушку в водоворот душевных терзаний, которые, как она надеялась, остались навсегда в прошлом. Каждый звук в лесу заставлял её вздрагивать; тени казались более угрожающими. Уле было откровенно страшно. За себя, за Лену, за Верховную, но больше всего ее сердце тревожилось за сильного мужчину, что шел позади. Лицо девушки скривилось, когда она взглянула на ярко сияющую луну над их головами. Князь старался наверх не смотреть. Лес вокруг и без того казался всё более угрюмым и мрачным. Матвей чувствовал, как Тьма сгущается, и это заставляло его зверя беситься внутри, словно в тесной клетке. Он знал, что Джеральд не пропустит их просто так – его магия была коварной и обманчивой, как и сам колдун. Чтоб ему и на том свете икалось! Мысли о том, что он, сам князь оборотней, может не успеть защитить Ульяну или Елену, терзали его разум. «Что будет с ними, если я не справлюсь?» – эти вопросы не давали ему покоя. Он ощущал звериный инстинкт внутри себя – желание броситься в бой и защитить своих спутниц любой ценой. Но с каждой минутой ожидания это желание становилось всё более подавляющим. Ночь новой луны усиливала его страсть и дикие инстинкты; каждый звук из глубин леса отзывался в его душе как призыв к действию. Матвей понимал, что ему нужно контролировать свои эмоции. Он был князем, и эта роль требовала от него хладнокровия и стратегического мышления. Но как можно оставаться спокойным, когда за спиной слышится угрожающее рычание? Он боролся с внутренними демонами, осознавая всю тяжесть своей ответственности. В этот момент он украдкой взглянул на Ульяну. Её решительность вдохновляла его, но в то же время вызывала страх за её безопасность. Она была сильной ведьмой, но даже самые могущественные иногда нуждаются в защите. Матвей знал: если они не преодолеют эту тьму вместе, то могут потерять всё. * * *Внезапно лес вокруг них заволновался, словно живое существо, пробуждающееся от долгого сна. Деревья, высокие и мрачные, начали сгибаться под невидимой тяжестью, их ветви шептали друг другу таинственные слова, которые не поддавались пониманию. Тень сгущалась, окутывая пространство, и в воздухе повисло напряжение, словно перед грозой. Луна, скрывшаяся за облаками, оставила их в полумраке, где каждый шорох и звук казались предвестниками беды. Каждый шаг стал тяжелым, как будто земля под ногами пыталась удержать их, не позволяя уйти дальше. Вдруг мир вокруг них распался на фрагменты – яркие образы прошлого и мрачные тени будущего смешались в едином хаосе. Каждый из них оказался в плену собственных страхов и иллюзий. Елена ощутила, как реальность начинает расплываться. Лес исчез, уступая место знакомым улицам города. Она стояла на веранде своего дома, где когда-то смеялась с друзьями и мечтала о будущем. Но теперь всё было так знакомо и одновременно чуждо. Рядом с ней появился Михаил – живой, улыбающийся, как в те дни, когда они были счастливы. Его образ светился теплом и надеждой, словно солнечный луч в пасмурный день. – Всё будет хорошо, – шептал он, его голос звучал как нежная мелодия из далекого детства. Елена чувствовала его прикосновения – они были мягкими и успокаивающими. Но в сердце её росло беспокойство. Странное ощущение потери накрывала волнами. Она искала глазами маленькую девочку – ее Анютку, ту чьи неземные голубые глаза и задорная улыбка всегда заставляли сердце Елены замирать в радостном предвкушении очередной проказы, ту которую никогда бы не оставила. Вокруг неё всё начинало распадаться на кусочки: сад и дом, ограждение веранды, лицо и руки Михаила теряли форму и цвет, превращаясь в серую пыль. Тем временем Ульяна оказалась в мрачном подземелье, где её наставница, Яромира, была заперта в клетке из теней. Ее лицо было искажено страхом и болью; она тянула к ней руки, глаза были полны надежды. Ее голос звучал как эхо из прошлого: "Ульяна! Помоги!" Но что-то внутри неё шептало: "Это обман". Она почувствовала холодный пот на лбу и стиснула кулаки до белизны. – Нет! – закричала она, осознавая свою силу. Внутри неё вспыхнул огонь решимости; она разорвала чары с помощью своей магии так же легко, как разрывает нож ветхую ткань. Тени вокруг нее рассеялись, словно дым на ветру. Лес снова начал колебаться вокруг двух ведьм. Елена почувствовала холодный ветерок на своей коже – это был знак того, что они вернулись к реальности. Но тени всё еще шевелились за спинами девушек, словно готовые вновь поглотить их в свои объятия. Собравшись вместе в этом мрачном лесу, Елена и Ульяна встретились взглядами – глаза их горели решимостью и страхом одновременно. Они знали: впереди их ждет нечто ужасное. Внезапно позади них раздалось угрожающее рычание – Матвей не смог сдержать зверя внутри себя. Мужчина уже находился в полутрансформационной форме и пока успешно боролся с инстинктами, чтобы не напасть на двух ведьм. Ночь новой луны усиливала его ярость и неистовство; каждый мускул напрягался от желания броситься в бой. – Мы должны быть осторожны! – прошептала Ульяна, чувствуя напряжение в воздухе. Елена кивнула, она понимала опасения Ульяны навредить собственному мужу. Собравшись с духом и взявшись за руки для объединения и усиления потоков Силы, девушки выпрямились и принялись речитативом напевать заклинание.